Душница
Шрифт:
Наконец очередь дошла и до него. Сашка ограничился коротким поздравлением и вручил, точнее, положил перед шариком Дениса подарок. Аудиокнига с дедовыми стихами, дедом же начитанная лет пять назад. Одно стихотворение Сашка прочёл вслух. Не собирался и даже не знал, что помнит его наизусть, пока не начал. Просто вдруг захотелось прочесть. «Мы улетим на небеса, но корни наши — не в земле, в сердцах» и всё такое.
Потом настал черёд торта. С ним возникла небольшая заминка. Свечи; нужно было, чтобы кто-то их задул.
Сашка
— А теперь, — сказала Настя, — давайте поможем Денису задуть свечи.
Она запела «С днём рожденья тебя!», остальные подхватили, встали и захлопали в ладоши. Сашка тоже поднялся, но его вдруг поразило чувство абсурдности происходящего. Пародия на день рождения. Если бы поздравляли попавшего в катастрофу и закованного в гипс — и то было бы не так жестоко.
Этот день рождения нужен маме Дениса, нужен Насте. Но тому, кто сейчас находится в шаре… Нет. Точно не нужен.
Странно, что этого никто не понимал.
По счёту «раз, два, три!» все они наклонились, чтобы задуть свечи, но вдруг шарик в центре стола резко качнулся в сторону торта — и свечи погасли сами.
Наступила растерянная тишина. Её нарушил чей-то голос:
— Простите, ребята, я, кажется, ошибся комнатой.
Мужчина в мятом пальто и спортивной шапке стоял, распахнув дверь и смущённо моргая. Он как будто ещё хотел что-то спросить, но передумал и вышел. Дёрнулась ручка, клацнул язычок замка.
И, подумал Сашка, никаких чудес. А ты как хотел?
Оживлённо гомоня, принялись раскладывать торт по тарелкам. Торжественность момента улетучилась, за столом снова были просто дети, которые обожают сладкое и любят подурачиться.
Странный праздник. Они все веселились, даже Настя, — и Сашка вдруг проникся этим настроением. Он словно забыл всё, что с ним случилось за последние несколько месяцев. Уплетал за обе щёки торт, перезнакомился с младшаками, хохотал, подкалывал девчонку с косичками, спорил с задумчивым крепышом о книжках, обсуждал старые фильмы с Настей — и только на Курдина не обращал внимания, будто того вовсе здесь не было. На эти два часа не стало домашних уроков. Не стало маминой печали и папиной усталости. И Рукопятовой кодлы. И мыслей, которые всё чаще донимали перед сном…
Потом явился менеджер, отозвал Настю в сторону и сообщил, что время вышло.
Начали собираться, Сашка крикнул, чтобы его подождали, и побежал в туалет. Выстоял длинную очередь, а когда вернулся, оказалось, что в комнате полно чужих. Во главе стола
Сашкиной куртки на вешалке не было. Шара тоже.
Он попытался спросить, куда… на него шикнули, дородная мамаша, руководившая действом, ухватила за руку и вывела в коридор:
— Чего тебе, мальчик?
Сашка объяснил. Уже зная, каким будет ответ.
— Тебе надо к менеджеру или к кому-то из обслуги. Когда мы пришли, в комнате никого не было. И никаких вещей. Пойдём, я отведу тебя.
Они стали протискиваться сквозь толпу, набежавшие на обед из соседних офисов тётки предпенсионного возраста ворчали, неохотно расступаясь. Сашка шагал, понимая, что всё без толку. Какая обслуга и чем поможет, ерунда же.
И тут прибежал Курдин. Глядя куда-то вбок, он сообщил, что их просили освободить комнату, ну, они и… а Сашкины куртка и шар, конечно, в целости и сохранности, вот… держи… извини, если что… ладно?..
Дожидаясь, пока Сашка оденется, он переминался с ноги на ногу и аккуратно, на вытянутых, держал дедов шар. Сашка неспеша застегнулся, принял цепочку.
— И это… — сказал Курдин, с облегчением сунув руки в карманы, — спасибо тебе за Настю. Ну, что тогда вмешался.
— Всегда пожалуйста, — ответил Сашка. — Нет проблем. Обращайся, если что.
Через неделю Настя сказала, что шарик брата родители решили отдать в душницу. Сашка молча кивнул. Не знал, какого ответа она ждёт. Может, для неё это горе. А может, она только думает, что это горе.
Он слишком хорошо помнил, как тогда, в комнате, обнаружив, что дедов шар пропал, на несколько мгновений почувствовал облегчение. Постыдное. Недостойное. Но всё же облегчение.
Дедовы стихи были неизящные, с рваным ритом и сложной рифмой; иногда они напоминали Сашке биение сердца, иногда — грохот автоматных очередей. Он с детства привык к другим; дедовы не ценил, да и слышал редко. Дед не любил их декламировать и остальным запрещал.
Дедовы стихи требовали от вас работы. Поначалу он с трудом продирался сквозь строчки. Решил идти по хронологии, начал с ранних. Когда читал шару вслух, казалось, будто слышит нотки неодобрения в его молчании. Ерунда же — а вот…
После поэмы «Горное эхо» что-то переменилось. Как будто сдвинули рычажок переключателя и прежде тёмную комнату залило светом. Появился другой дед: который, наверное, был всегда, но о существовании которого Сашка не подозревал. Дерзкий, молодой, отчаянный. Слишком взрослый и слишком чужой, чтобы его можно было до конца понять.
Прошло дней восемь с тех пор, как праздновали день рождения Настиного брата, но Сашка уже прочёл всё изданное и пошёл по второму кругу. Это было похоже на бредовый сон: чем больше понимаешь, тем больше остаётся непонятого.