Дуэль в Кабуле

Гус Михаил Семенович

Поэтому Макнил считал необходимым любым способом не допустить похода шаха на Герат. В этом он видел свою первую и важнейшую задачу.

Симонич же придерживался мнения, что надлежит помочь шаху в его планах и поддержать желание владетелей Кандагара и Кабула подчиниться шаху. Это обязало бы их оказать помощь в овладении Гератом.

Ознакомившись с ответом Симонича, Николай приказал вытребовать Гусейна Али в Петербург.

Получив предписание от Нессельроде, Перовский решил отправить кабульского

посланца в сопровождении Виткевича, как хорошо знающего все обстоятельства дел афганских и среднеазиатских.

И этой же осенью 1836 года лорд Окленд принял решение послать в Кабул с «коммерческой миссией» Александра Бернса. 21 ноября 1836 года Бернс отплыл из Бомбея к устью Инда — по маршруту первого своего путешествия в 1832 году.

Виткевич и Гусейн Али тем временем прибыли в Санкт-Петербург.

НА ВЕРШИНЕ ГОРЫ

1

Коляска, въезжавшая в Санкт-Петербург по московскому тракту, остановилась у заставы.

Виткевич соскочил на землю, чтобы немного размяться после утомительной тряски, пока солдат, вышедший из караульного помещения, рассматривал подорожные. Гусейн Али, закутанный в тулуп, хотя мороза еще не было, высунулся из коляски.

— Вот и столица, — сказал Виткевич. — Сейчас въедем.

Солдат вернул подорожные, ямщик хлестнул лошадей, коляска покатила по булыжной мостовой. Замелькали кресты и памятники кладбища. Потянулась широкая и пустынная улица, затем другая, третья, и, проехав вдоль Фонтанки, коляска свернула на Невский.

И Виткевич, и его спутник афганец с жадным любопытством смотрели на развертывавшуюся перед их глазами панораму. Афганец впервые видел европейский город. Вытянувшиеся в одну линию здания с колоннами, портиками и аркадами поражали его своей величественностью.

Проехали Аничков мост. Проплыли мимо вздыбленные кони. Театр… Полукруглая колоннада Казанского собора. Гостиный двор… Слева и справа безукоризненно расчерченные архитектором фасады дворцов… Еще мост… Еще мост… И вот Адмиралтейство со своим золоченым шпилем…

Строгая, парадная, но мертвенная красота… Огромные площади, широкие улицы, торцовые мостовые…

Коляска, выехав на площадь перед Адмиралтейством, свернула и остановилась перед зданием, где находилось министерство иностранных дел.

Дежурный чиновник провел Виткевича и афганца в приемную Азиатского департамента и скрылся за дверью кабинета.

Из него тут же вышел Родофиникин, со звездой на груди, с зеленым козырьком над глазами. Для своих семидесяти шести лет он был удивительно прям, бодр…

Виткевич представился ему, представил Гусейна Али, вручил пакеты от Перовского.

— Вы утомлены дорогой, уважаемый

господин Гусейн Али, — сказал Родофиникин по-персидски, и афганец, не ожидавший обращения на понятном ему языке, радостно улыбнулся.

— Отдохните, посмотрите наш город, и тогда мы перейдем к делам… Вице-канцлер сожалеет, что не может тотчас же принять вас, так как не совсем здоров. Мы просим вас пребывать в столице в качестве частного лица, купца, приехавшего за мехами — дабы не привлекать внимания к вашей миссии.

Гусейн Али согласно кивнул головой.

— Для вас отведена резиденция в тихой, отдаленной части Санкт-Петербурга, — продолжал Родофиникин. — Состоять при вас будет специальный переводчик… А сейчас господин поручик доставит вас в назначенный вам дом.

Гусейн Али в изысканных выражениях восточного дипломатического этикета поблагодарил Родофиникина и выразил надежду лично представиться могущественному государю, царю царей, к которому привез письмо повелителя правоверных, высокочтимого эмира Дост Мухаммеда.

Родофиникин ответствовал, что его величества в данное время нет в столице, и попросил Гусейна Али передать письмо эмира.

На мгновение задумавшись, афганец неохотно достал пакет и вручил его Родофиникину.

Провожаемый директором Азиатского департамента до крыльца, Гусейн Али в сопровождении Виткевича покинул министерство.

В коляску с ними сел чиновник, представившийся как старший помощник экспедитора, коллежский секретарь Прейс.

Тощий, с серо-желтым лицом, белобрысый Прейс вызвал у Виткевича почему-то чувство брезгливости.

Гусейна Али поместили на Елагинском острове, на вилле в отдаленном углу Английского парка, позади дворца императрицы, возведенного Гваренги.

Виткевич, сдав своего спутника, отправился в «Отель де Пари», на Малой Морской, указанный ему Прейсом. Очень ему хотелось отдохнуть и выспаться после того, как с курьерской быстротой он проскакал две с четвертью тысячи верст от Оренбурга до столицы. Но пришлось немедленно отправиться в Университет к профессору восточных языков Сенковскому, дабы из его студентов-учеников определить к афганцу толкового переводчика.

О Сенковском Виткевич знал от Зана: Мицкевич назвал Юзефа Сенковского, переименовавшегося в Осипа Ивановича, ренегатом; и Сенковский своей враждебностью к Польше, ко всему польскому, желавший заставить позабыть, что он поляк, заслужил у многих немалое презрение…

Отыскав профессора в Университете, Виткевич увидел полного человека с неприятным рябым лицом.

Ян изложил цель своего посещения. Уловив в его речи оттенок польского акцента, Сенковский ответил по-польски.

Виткевич недоуменно взглянул на профессора и сказал по-русски: