Дуэль в Кабуле
Шрифт:
4
На другой день Виткевич в сопровождении казачьего эскорта верхом направился к кушбеги. Первый сановник Бухары жил, как и его повелитель, в Арке-цитадели, возвышающейся на главной площади города — Регистане.
О Регистане и Арке Виткевич незадолго до отправления в Бухару уже читал в древней рукописи, но вот, что. он увидел:
«Регистан в нашем смысле едва ли может назваться площадью: это — неровное, нечистое место, застроенное лачужками и лавками, заваленное сором и грязью, изрытое какими-то канавами, рытвинами и пробоинами, бугристое, ямистое, так что иногда с трудом только можно пробраться по ней по узким тропинкам. С одной стороны Регистана на искусственном
Так Виткевич описывал Регистан и Арк, вернувшись в Оренбург.
Кушбеги принял Виткевича очень приветливо, пожал его руку двумя руками, усадил с собой рядом на ковре, расспросил, как положено, о здоровье царя, оренбургского губернатора, самого Виткевича.
Виткевич ответил вопросами о здравии эмира Нассыр-Уллы и самого кушбеги.
«Кушбеги Хаким-бей, — писал Виткевич, — косой старик, человек пронырливый, крайне корыстный и в самом деле богат — богаче всех бухарцев и самого хана. Ни одного дела не допускает он до хана и делает совершенно что хочет, хан уже не в силах ему противостоять». Виткевич, за время пребывания в Бухаре — немногим более месяца, — очевидно, не разобрался до конца в сути отношений эмира и кушбеги. Безраздельное влияние Хаким-бека в то время уже начало клониться к. упадку. Его вытеснял беглый афганец Абдул Самед-хан, и в 1840 году, когда в Бухару прибыла русская миссия во главе с Бутениным, Хаким-бека уже не было в живых. Об этом периоде Генс, со слов бухарских купцов, записал:
«Бухарцы недовольны эмиром своим и управлением его. Визиря в Бухарин нет, дела делаются кем-нибудь и как-нибудь. Эмир сам о делах не думает, предался совершенно сладострастию и занимается только женщинами и мальчиками…»
Первая беседа Виткевича с кушбеги велась за дастарханом. Виткевич объяснил цель своего приезда. Торговля российская с Бухарой обильна и выгодна обеим странам — России и Бухаре. Купцы бухарские посещают ярмарку в Нижнем Новгороде, бывают и в Москве и повсюду встречают радушный прием и никогда не терпят обиды.
Кушбеги слушал внимательно и выказывал знаки согласия.
Купцы российские также не жалуются на обращение в Бухаре.
Кушбеги одобрительно покивал головой.
Но злые осы жалят гостя, не спрашивая разрешения у хозяина, к которому гость направляется. Тогда хороший хозяин убивает ос и разоряет осиное гнездо. Так и хивинцы: нападают на караваны, разоряют и грабят их, причиняя убытки и бухарцам, и русским.
Долготерпению государя российского приходит конец, так как неистовства хивинские превзошли всякую меру. Так караван, с которым следовал Виткевич, хивинцы готовились разграбить и подослали под видом проводника некоего туркмена, давно состоящего на примете в Оренбурге как соглядатай и разбойник.
Кушбеги выразил на своем лице ужас и негодование…
— Надо положить конец разбойничеству хивинцев, — продолжал Виткевич. — У государя нашего достаточно силы, чтобы справиться с осиным гнездом в Ургенче. Но, всегда памятуя об узах приязни и дружбы, связывающих Россию с Бухарой, государь наш в своей неизреченной
Виткевич умолк. Молчал и кушбеги, выжидательно глядя на гостя: не скажет ли он яснее, чего ждут от Бухары, каких действий и поступков?
А Виткевич, выдержав приличествующую тонкому восточному этикету паузу, спросил, знает ли кушбеги, что инглиз Сикиндер Бернс, побывавший в Бухаре, написал о ней книгу.
Кушбеги уже слышал об этом от Абдул Керима. Тогда Виткевнч достал книгу и показал ее Хаким-беку.
— Тут написано, достопочтенный кушбеги, что инглизам следует прибрать к своим рукам Бухару, ибо она — страна обильная и богатая. Инглиз исчислил все доходы светлейшего эмира, подсчитал всех его солдат, чтобы знать, что можно захватить в Бухаре и как этого добиться…
Кушбеги изобразил на лице еще больший ужас и большее негодование, но ничего не сказал.
— Слышали ли вы, достопочтенный Хаким-бек, — снова заговорил Виткевич, — что когда паша египетский угрожал султану, намереваясь убить его и самому стать халифом, султан обратился за помощью к царю нашему. И достаточно было кораблям российским бросить якоря в Босфоре, как мятежный паша смирился и оставил свои гнусные замыслы.
Кушбеги сказал, что слухи о помощи, оказанной султану, доходили до Бухары, но ничего верного он, кушбеги, доселе и не знал. И не очень верил, что всемогущий султан, тень бога на земле, которому подвластны все государи мира, просил помощи у русского царя. А теперь, просвещенный своим высокоученым гостем, он, кушбеги, видит, сколь могуществен великий государь России, и о том незамедлительно доложит своему повелителю Багадур-хану, да продлит аллах его дни до ста двадцати лет.
На этом первая дипломатическая беседа Виткевича с кушбеги и закончилась.
5
По дороге к дому Абдул Керима Виткевич задержался у каравансарая, в котором велась торговля рабами. Под навесом стояли и сидели мужчины всех возрастов, от мальчиков до стариков, и женщины — но только совсем молодые. Около «товара» прохаживались его владельцы. Почти все работорговцы были кундузцами: захват людей в соседних с Кундузом областях и торговля ими составляли главную статью «промышленности» и коммерции Кундуза. Сопровождавший Виткевича махрам кушбеги пояснил, что цена стоит на невольников такая: хорошая девка идет за 10 червонцев, но пригожий мальчик для мужского гарема оценивается в 40 червонцев, в то время как самый лучший взрослый работник никогда дороже 30 червонцев не продается.
Недалеко от дома Абдул Керима дорогу преградила шумная толпа. Странствующие монахи-дервиши в рубищах, в высоких конусообразных шапках шествовали, распевая священные гимны, в окружении многочисленных почитателей.
Во главе процессии шел, опираясь на посох, высокий дервиш, опоясанный грубой веревкой, в длинном халате и белоснежной чалме — то был, очевидно, пир дервишского ордена Накшбандия, основанного в XIV веке шейхом Бахауддином Накшбанди, покровителем Бухары.
Виткевич, с любопытством глядя на шествие, остановил свой взор на предводителе дервишей и не поверил своим глазам: то был туркмен Джаффар.
Пропустив процессию и трогаясь дальше, Ян спросил махрама, кто таков этот высокий дервиш.
— То святой суфий, достигший уже высшей ступени в приближении к богу, — хакикат! — воскликнул махрам с благоговением. «Он говорит, и речи у него нет, он видит, и зрения у него нет, он слышит, и слуха у него нет; у него нет ни движения, ни покоя, ни печали, ни радости. Этот дервиш — тот, у кого нет помысла в сердце».
— Так говорил шейх Абу-ил-Хасан Харакани в книге «Нур аль-улум», — сказал Виткевич, и махрам посмотрел на кяфира с изумлением: он знает священные суфийские книги!