Дуэль в Кабуле
Шрифт:
В «Книге о правлении» («Сиасет-намэ»), написанной в XI веке, Ян читал совет государю «отправлять лазутчиков постоянно во все места под видом странников, суфиев, нищих». Так и поступал Тимур, пользуясь услугами дервишей из ордена Накшбандия, как раз тогда основанного Бахауддином. А ныне господа англичане следуют примеру свирепого Хромца…
Наутро к Виткевичу явился урядник Василий Дергачев и с таинственным видом, шепотом сообщил, что некий человек, по всему афган, хочет видеть его благородие.
Афганец провел Виткевича в каравансарай, небольшой, но новый и
В комнате, устланной отличными коврами, Виткевича приветствовал рослый, худощавый человек средних лет, с длинной бородой, крючковатым носом, глубоко сидящими черными блестящими глазами. Он назвал себя Гусейном Али, эльчи эмира афганского Дост Мухаммед-хана, и сказал, что послан эмиром просить у государя Российского помощи против опасности, угрожающей от англичан и от их союзника, владетеля Пенджаба Ранджит Синга, Гусейн Али показал Виткевичу запечатанный пакет — письмо от эмира афганского императору Российскому.
— Радость пронзила мое сердце, — сказал афганец, — когда ушей моих достигла весть о прибытии в Бухару славного и храброго офицера российского. Ибо я не имел надежных способов, чтобы достичь пределов Российских, а ныне вручаю себя под покровительство токсаба-эффенди.
Гусейн Али прижал руки к груди и поклонился.
Виткевич ответил с такою же изысканной вежливостью, и посол обстоятельно познакомил его с последними событиями в Афганистане.
Он открыл, что Дост Мухаммед уже собрал большую армию для ведения священной войны против сикхов и что в самые ближайшие недели он во главе армии выступит из Кабула в Джелалабад, а оттуда двинется к Пешавару.
Гусейн Али ничего не сказал о том, что эмир отправил также письма и капитану Уэйду и генерал-губернатору Индии Бентинку, прося и у них помощи против Ранджит Синга. Но зато афганец сообщил, что его повелитель направил посланца к шаху персидскому с просьбой о помощи.
При этих словах из-за полога в глубине комнаты вышел еще один афганец, постарше Гусейна Али, назвался Ибрагимом Ходжа и сказал, что имеет с собою грамоту эмира к шаху. А путь в Тегеран он избрал через Бухару, потому что ехать через Герат ему невозможно: там сидит правителем нечестивый Камран Саддозай, смертельный враг эмира и всех Баракзаев.
Ибрагим Ходжа также путешествовал под видом купца и намеревался выехать из Бухары с караваном, следующим через Мерв и туркменские степи к Мешхеду.
Виткевич, выслушав обоих афганцев, сказал, что сочтет высокой честью сопроводить достопочтенного эльчи Гусейна Али в Оренбург, откуда он будет иметь возможность проследовать далее в столицу. Что касается Ибрагима Ходжа, то Виткевич выразил сомнение: не чрезмерно ли опасен путь через земли хана хивинского?
— Все в воле аллаха, — сказал Ибрагим Ходжа, — и я уже однажды ходил этим путем и знаю, как избегать опасностей, подстерегающих путников в пустынях.
6
Пребывание Виткевича в Бухаре подходило к концу. Он основательно познакомился со всём, что только было доступно ему в «священной крепости ислама и веры».
Посещая базары и каравансараи,
«Я сказал кушбеги в глаза, — писал Виткевич, — что они сами чеканят фальшивую монету. Кушбеги отказался и уверял, что это делают туркменцы, что он велел прошлого года одного за это повесить. Я рассмеялся и сказал, что на поддельных и настоящих казенная чеканка, вынул несколько монет и показал их. Тогда кушбеги заявил:
— У вас еще хуже, у вас делают бумажные деньги!»
Виткевич стал объяснять, что бумажные деньги — это государственный долг, обеспеченный золотом и всем достоянием государства. Кушбеги этого понять не мог. Виткевич вынул из-за пояса кинжал и сказал: — Продал его мне вчера на базаре купец один — клялся, что получил из Дамаска. А как дома рассмотрел я — на кинжале клеймо стоит: «Златоуст». Наш это город русский, и сталь наша!
— Обман! — сказал кушбеги.
— Да ведь и эти монеты — тоже обман, — воскликнул Виткевич.
Кушбеги засмеялся и, чтобы переменить тему, спросил, правда ли, что инглизы пускают по воде большие корабли и они движутся без парусов, а колесами — как арба, и со скоростью десять фарсангов в час. Об этом рассказывал инглиз Юсуф, который приезжал из Персия незадолго до инглиза Сикендера.
— Юсуф? — удивился Виткевич. — Какой инглиз Юсуф?
Тогда кушбеги рассказал о пребывании в Бухаре инглиза Юсуфа Вольфа, который приезжал, чтобы обратить в свою веру живущих в Бухаре евреев.
Виткевич впервые слышал, что кроме Бернса в Бухаре не так давно был еще один англичанин… Кушбеги сказал, что муфтий города Бухары просил эмира оказать Юсуфу милость и гостеприимство, и эмир призвал к себе инглиза и беседовал с ним.
Необходимо было подробнее разузнать об этом Вольфе, Виткевич сказал, что очень ему интересно познакомиться с духовными школами Бухары. Они знамениты на весь мир, как кладезь учености и благочестия, и муфтий в Оренбурге просил его посетить бухарские медресе и рассказать о них… Кушбеги приказал махраму сопроводить Виткевича в медресе Мир-араб.
— Это столп веры, — сказал кушбеги, — а имам Абдуррахман Ходжи — человек великой учености и святости… Во всем мире свет падает на землю сверху, а в Бухаре, средоточии святых мужей ислама, где похоронен Бахауддин — избавитель от бед, свет исходит из земли…
Кушбеги произнес эти слова с большой важностью…
Имам Абдуррахман Ходжи три года провел в Стамбуле, отлично знал турецкий и персидский языки и даже выучился тайком английскому языку, что скрывал в Бухаре… Он был в неприязненных отношениях с бухарским муфтием, и это оказалось весьма на руку Виткевичу.