Дуэль в Кабуле
Шрифт:
Наутро в обширном, богато обставленном кабинете Перовского в присутствии Генса, Никифорова, Карелина, Даля Виткевич обстоятельно доложил о своем нелегальном путешествии.
Когда он рассказал о погонщике туркмене, а также о поведении караванбаши и приказчика Деева, Генс вставил:
— Едва только приказчик возвратился в Оренбург, Деев его немедля отослал куда-то, и с тех пор о нем ни духу ни слуху.
— Наказан за то, что не исполнил воли хозяина, — заметил Даль…
— Итак, — закончил Виткевич, — главный вывод, коий надлежит сделать, таков: англичане еще не успели распространить
— Три года скачи — не доскачешь, — прервал Даль Виткевича.
— Да, до Индии от Черкессии еще нужно добираться и добираться. А вот Бухара — действительные ворота для господ англичан в наши пределы! Кушбеги бухарский, старик проницательный и хитрый, отлично видит, что с юга к ним подбирается ненасытный инглиз, а с севера неотвратимо приближается Россия. Бухара — меж двух огней.
— И что же он предпочитает? — живо спросил Карелин.
Перовский, не проронивший еще ни слова, с явным интересом ждал ответа Виткевича.
— «Лучше вор, приносящий большой доход, нежели правдивый и честный человек, ибо вор получает и для себя, и для меня», — говорил мне в Бухаре кушбеги, когда я спросил, к кому же он склоняется: к Англии или России. Бухара пойдет с теми, кто сулит больше выгоды. А это при нынешних условиях — Россия.
— Почему? — задал свой первый вопрос Перовский.
— Потому, что торговля с Россией выгодна тому же кушбеги, да и самому эмиру. Ведь и Бернс в своей книге писал, что Бухара заинтересована в русской торговле. А во-вторых, — и сие весьма важно! — дела за Оксусом, о коих в Бухаре уже осведомлены, пугают эмира. Посланцы кабульские — Гусейн, со мною прибывший, и Ибрагим, отправившийся к шаху, поведали о замыслах и интригах англичан, которые жаждут прибрать к рукам весь Афганистан…
— Так вот, поручик, — обратился Перовский к Виткевичу. — Государь император по моему представлению всемилостивейше соизволил произвести вас в подпоручики, а ныне я ходатайствую о следующем для вас чине — в уважение указанных вами услуг и выказанной храбрости, находчивости и исполнительности — и уверен, отказа не будет. Посему, поручик, скажите нам, каковы же суждения и пропозиции ваши по делам афганским?
— Мнение мое таково, что ныне главнейшим пунктом политики российской в Азии становится Афганистан. Вы изволили командировать меня в Бухару, справедливо полагая, что там надлежит обеспечить содействие в уничтожении хивинского осиного гнезда. Но вышло так, что в Бухаре нам явилась новая, важнейшая задача: не допускать англичан к завладению Афганистаном.
Генс, внимательно слушавший Виткевича, поморщился.
Перовский обратился к нему:
— Вы не согласны, Григорий Федорович?
— Сдается мне, Василий Алексеевич, — ответил Генс, — что синица в руках лучше журавля в небе… Афганистан от нас далеко. А Хива под боком, занозой торчит!
— Хива — Хивой, Григорий Федорович, — вступил в разговор Карелин, — и я, вам ведомо, в ближайшие дни отправлюсь к берегам Каспия, дабы исследовать наиудобнейшие пути подступа к Хиве. Но англичане подбираются к нам все ближе!
Дотоле
— Островитяне, ваше превосходительство, мнят командовать всем миром. Ныне они в России видят препону своим вожделениям, и они давят на нас повсюду: в Турции, где стараются наши друзья Понсонби и Уркарт, в Персии, где так недавно пролита была кровь Грибоедова и его сотрудников, на Кавказе, куда англичане шлют своих «Виксенов», дабы пощупать силы наши. Замахиваясь на Афганистан, как справедливо докладывал поручик, подбираются к ханствам Средней Азии. Их надобно остановить!
Перовский, заложив руки за спину, шагая по своему обыкновению из одного угла кабинета в другой, рассуждал вслух:
— Афганистан от нас далеко, в том спору нет. Турция — рядом, Персия — также. Бритты оказывают на нас нажим в этих местах, а мы — будем воздействовать на них там, где больнее всего, — по соседству с Индией! Ункиар — Искелесси колом застрял в горле благородного лорда Пальмерстона. А мы никогда не откажемся от столь выгодного договора, почему и надлежит нам сделать диверсию в Афганистане. Так во-первых. А теперь во-вторых. Средняя Азия — естественное продолжение владений Российских в киргизских степях. Аму или Оксус самой природой определена рубежом Российской державы. Посему полагаю необходимым ответить на призыв владельца кабульского.
Виткевич выждал, не скажет ли Перовский еще что-нибудь, затем заговорил:
— Ко всему, ваше превосходительство, вами столь отчетливо выраженному, считаю долгом прибавить: народ афганский смелый, храбрый, свободолюбивый, хочет жить самостоятельно, и эмир кабульский добивается восстановления единства державы. Господам англичанам сие невыгодно. Дост Мухаммед, политик тонкий, разумеет, что из соперничества британского льва с российским медведем может он извлечь немалые выгоды, клонящиеся к его заветной цели. Первее же всего добивается он возврата отторгнутого Пешавара. И поскольку Англия ему в том отказывает, он обращает взоры свои на север.
Виткевич закончил взволнованно:
— Афганская нация, как и всякий народ, имеет священное право на единство и независимость, и ежели мы поможем ему в его справедливой борьбе, он вовек будет признателен России.
Перовский пристально взглянул на Виткевича и подумал:
«В нем опять пробуждается поляк». Вслух он сказал:
— Итак, господа, воздадим должное поручику — его храбрости, неутомимости, энергии, с коими он выполнил свою нелегкую миссию. Пред нами открывается поле деятельности новое и обширное. И я надеюсь, что мы не посрамим ни себя, ни нашего отечества. Благодарю вас, господа, вы свободны.
3
Вечером того же дня Виткевич был у Томаша Зана в его скромной квартирке при музее.
Друзья крепко обнялись, поцеловались. Зан раскупорил пузатую бутылку польской старки — посылка от друзей из Вильно. Виткевич неторопливо излагал все перипетии своего необычайного странствования:
— В Бухаре видел я варварство в полном и открытом его виде: жизнь человеческая там не ставится ни во что и зависит только от произвола владыки, обычно жестокого и неразумного.
Зан невесело усмехнулся.