Дуэль в Кабуле
Шрифт:
Беседа протекала чинно, и чашка чая за чашкой осушалась хозяином и гостем…
— Что же ему все-таки нужно? — думал Генс. Абдул Керим, ставя пустую чашку на блюдечко, с невинным видом, как бы невзначай спросил:
— Я видел, возводится новая оборонительная линия впереди реки Урал — она дойдет до самого Кизил-Таша?
Генс, наконец, «открыл дверь понимания» мыслей своего собеседника.
— Добрый хозяин всегда ставит забор, чтобы волк не похищал овец, — сказал председатель Пограничной комиссии.
— Хоп якши, — промолвил Абдул Керим, поглаживая бороду. — На базарах от Коканда до Ургенча, от Ташкента
— Наш великий государь, да продлит господь его дни, справедлив и терпелив. Но бесчинства хана Аллакули переполняют чашу терпения. Хивинцы грабят бухарские караваны…
Абдул Керим горестно вздохнул:
— В прошлом году эти степные разбойники разграбили караван, где были и мои верблюды.
— Ваши убытки, почтенный Абдул Керим, отзываются больно в нашем сердце. Волк труслив: он нападает, когда жертва беззащитна… Наш великий государь, да ниспошлет господь ему долгие годы, пришел на помощь султану, когда нечестивый паша египетский поднял руку на своего падишаха. Защиту всегда найдет тот, кто в ней нуждается.
Долго еще текла беседа, в недомолвках, намеках, в изощрениях восточного лукавства. Генсу было понятно, что Абдул Керим прислан разведать, будет ли поход на Хиву. Абдул Керим сделал свой вывод: русские не намерены без конца терпеть хивинские бесчинства.
Генс показал бухарцу книгу Бернса:
— Вот это написал про священный город, крепость ислама и веры, тот. инглиз, который был у вас три года назад.
Абдул Керим сказал, что об этой книге в Бухаре ничего не знают, и эмир, да будет им доволен бог, разгневается: он запретил инглизу пользоваться бумагой и чернилами, чтобы нечестивый ференджи не мог ничего записать о Бухаре, но неверная собака обманула.
— Инглиз подсчитал, — сказал Генс, — сколько у эмира солдат и пушек, и сколько он получает дохода, и сколько людей в Бухаре.
Абдул Керим пришел в ужас.
— Проклятый соглядатай, да разроют псы могилу его отца!
— Так значит, инглиз Джеймсон ничего не сказал про эту книгу? — быстро спросил Генс.
И Абдул попался в ловушку.
— Ничего! — вырвалось у него раньше, чем он сообразил, что выдал тайну своего визита в Евангелическую миссию…
— Вот так всегда поступают коварные инглизы, — сказал Генс, делая вид, что не замечает смущения бухарца.
Абдул Керим поспешил уклониться от дальнейшей беседы…
Перовский думал о Виткевиче, можно ли ему поручить поездку в Бухару? Не заговорит ли в нем поляк сильнее, чем русский офицер?
Совсем недавно, принимая депутацию городского управления Варшавы, царь не дал ей говорить и потребовал, чтобы поляки перестали мечтать о независимой Польше. А если они будут упорствовать, то, сказал Николай, «по моему повелению здесь воздвигнута цитадель, и я вам объявляю, что при малейшем возмущении я прикажу разгромить ваш город, я разрушу Варшаву и уж, конечно, не я отстрою ее снова…»
Речь эта наделала много шума в Европе; журналы и газеты, сочувствовавшие полякам, обрушились на царя. Захочет ли поляк служить власти, которая так поступает с Польшей?
Перовский, человек благородной натуры, истинно просвещенный, понимал душевные переживания Виткевича.
— Здесь— река Урал,
Он приказал позвать Виткевича.
— Его величество всемилостивейше повелел мне, — так начал Перовский, — неукоснительно заниматься соображениями о наилучших способах покорения Хивинского ханства. Вам известна сия величайшая резолюция. Виткевич наклонил голову…
— Сиятельный эмирский кузен заявился к нам неспроста. Полковник Генс доложил мне, что Абдул сей прислан разведать, каковы наши планы, будет ли поход на Хиву. Бухарский правитель, а также кушбеги его гадают и взвешивают: к кому пристать, чью сторону держать. Наши островные друзья, разумеется, подзуживают против нас. Бернс и Вольф зря времени в Бухаре не теряли.
— Когда Абдул Керим услышал о книге Бернса, ваше превосходительство, он испугался и сказал: «Попадись к нам еще эта собака, эмир прикажет бросить его под мельничный жернов, перемолоть его кости на муку, а из муки и мяса сделать пельмени, а пельмени отошлют его матери — на базаре торговать».
Перовский расхохотался:
— Если бы Бернс знал! А книга его примечательна: ни следа расположения к народам, о коих речь идет, они интересуют нашего путешественника только как материалы для извлечения прибыли. Такую книгу хорошо бы перевести на язык турецкий и пустить туда, где побывал Бернс!
— И еще из книги можно усмотреть, ваше превосходительство, что Бернсу не удалось склонить эмира и кушбеги на английскую сторону.
— Вот потому-то и пожаловал к нам Абдул Керим… Отец нынешнего эмира воевал с Хивой, сынок его тоже непрочь поживиться на счет соседа — с нашей, само собой, помощью… Следовательно, надлежит нам командировать в Бухару своего Бернса…
Перовский пытливо посмотрел на Виткевича и продолжал:
— Побывали в Бухаре Негри и Мейендорф, после них наш Демезон. А толку все мало! Надобно крепко прощупать бухарцев: будут ли с нами заодно? И не тянется все же ниточка из Индии к ним?.. Так вот: я решил послать вас в Бухару.
Виткевич встал, вытянулся «смирно».
— Садитесь, садитесь! Вы поедете как офицер российской императорской армии, как мой адъютант и доверенное лицо. Скажите эмиру, если удастся с ним встретиться, или, на худой конец, его первому министру, что опыты многих лет могли убедить Бухару как в чистоте и справедливости намерений нашего государя, так и в пользе союза с Россией. Кушбеги по всему, что нам известно, человек пронырливый, хитрый. Покажите ему, что и мы не лыком шиты: расскажите, как мы изобличили фальшивых афганских посланцев в Тифлисе. Господа инглизы подослали их к нам, чтобы разнюхать, каковы наши замыслы, да обмишурились. Не забывайте: ухо держать востро! Чтобы господа бритты ни к чему не могли придраться. Лиса Пальмерстон прислал в Петербург послом Дергема — он приятен государю и к нам дружелюбен; за его спиной Пальмерстон, несомненно, готовит новые козни. Значит, нам действовать надлежит осторожно, скрытно, чтобы до Лондона не дошло…