Дубравы
Шрифт:
Заря волнует ее, тревожит. Грустно у Пиалче на душе. Не верит она в такую помощь — ее друга нет как нет, сколько ни молилась! Вот сейчас она здесь и тоже надеется — а вдруг...
С приближением восхода люди немного повеселели. Ведь появление солнышка всегда радует. Пиалче часто встречала его по утрам, работая во дворе. А вечерами она провожала солнце, любовалась закатом, вечерними красками неба. Там, где солнце садилось — родина ее Яниса. Он много раз говорил об этом. И были дни, когда они смотрели вслед солнцу вдвоем, а вон уж сколько долгих вечеров она все одна и одна.
На горизонте
Пиалче не отрываясь следила за действиями жреца. Вот он распрямился, что-то тихо сказал стоявшим рядом. Двое подошли к старику ближе. Один из них протянул главному палку. Жрец, опять что-то причитая, сунул ее в костер. Она загорелась. То же немедленно проделал он с другой палкой. Оба горящие факела он передал своим помощникам. Они втроем повернулись к людям. Подталкивая друг друга — не все же знали правила, — собравшиеся на моление опустились на колени, Пиалче последовала их примеру. Она только теперь заметила, что перед молящимися на земле стояли миски с блинами.
Жрецы снова повернулись к костру. Переводя взгляд с огня на солнце, старший жрец воздел руки кверху.
— О великий и могучий бог солнца! — громко проговорил он. — Мы собрались сегодня на твой праздник. Ты — отец света, тепла и жизни! Весь наш народ пришел к тебе со свежеиспеченными блинами. Просим тебя принять наше угощение и послушать слова, что вырываются из наших душ.
— Посмотри-ка, великий бог наш, на народ свой, и ты увидишь, как он истово молится, — в один голос сказали два жреца с пылающими факелами в руках.
Кое-кто из стоявших на коленях стариков склонился до земли в поклоне. Многие последовали их примеру.
— Молимся тебе, всемогущий наш бог! — прозвучали отдельные голоса.
Пиалче, стоя на коленях, внимательно наблюдала за всем происходящим.
Жрецы ходили с факелами вдоль рядов и что-то приговаривали. Что именно, Пиалче не смогла разобрать. Их перекрыл голос главного жреца.
— О великий наш бог, — возопил он. — Все, что есть вокруг нас, да и мы сами, созданы тобой. Не будь тебя, не было бы трав, деревьев, колосьев, скотины, зверей и птиц. Не было бы и земли нашей! Ты творец всего. Мы сегодня все собрались, чтобы славить тебя! Хотим показаться тебе! Не осуждай нас, не гневайся. Принесенное нами угощение — плод нашего повседневного тяжелого труда. Мы встречаем тебя хлебом. Для нас, великий бог солнце, нет ничего выше тебя и выше хлеба. Прими наш подарок, не осуди нас, всемогущий бог.
Пиалче показалась таинственной эта торжественная церемония. Глядя на невозмутимые лица стариков, она сохраняла серьезность.
Главный жрец перешел на левый край шеренги. Тут же ему подтащили огромную деревянную чашу, и в нее он стал перекладывать из мисок блины, принесенные участниками церемонии. Когда жрец подходил к концу первой шеренги, деревянная чаша наполнилась доверху.
Жрецы продолжали ходить взад-вперед с горящими факелами. Они монотонно пели молитву, из которой Пиалче поняла, что они прославляют
Закончив сбор блинов, главный жрец подошел к костру. Взял несколько блинов и поднял глаза к небу.
— О великий и всемогущий бог солнца! — опять зычно выкрикнул он. — Мы тебя первым угощаем священными блинами. Бери! Ты — наш создатель, ты — наш защитник. Нас не так уж много сюда собралось! Нет наших сыновей. Они — на войне... Сохрани их от смерти и ранений! Помоги, наш добрый бог, покончить с войной! Останови бога войны! Лишь на тебя, всемогущий, надежда. О великий бог, не гневайся на людей! Измучился наш народ, хочет покоя. Прими наше небогатое угощение.
Главный жрец бросил блины в костер. Оба его помощника преклонили колени. Один за другим все участники моления тоже становились на колени.
Главный жрец усердствовал, молил у Перке юмо хорошего урожая. И обращался к другим богам с разными просьбами.
Все слушали жреца. Встав с колен, кланялись. Кланялась и тетушка Овыча, и Оксий, и Пиалче — вслед за другими.
Моление тянулось часа два. Для кого-то пробежали они как мгновенье, некоторые устали. Но в основном все остались довольными — и жрецы и народ. Все-таки выполнили обряд. А вдруг поможет?!
— Теперь остается нам лишь ждать милости божьей, — переговаривались между собою люди.
Костер догорал. Молодежь разбежалась по домам. Возле пылающих еще угольков остались лишь жрецы да старцы.
Празднично было на душе у каждого. Приглашали друг друга в гости — просили отведать блинков и свежего кваску. Таков уж обычай — этому учили жрецы. Все вроде становились равными — и богатые и бедные. Никаких ссор в этот день затевать нельзя.
— Грех! — говорили жрецы.
На молении был Каврий, приехал с завода и Мигыта, который частыми посещениями отцу не надоедал. И они молились вместе с другими: просили у бога денег побольше, спроса на товар и долгие лета.
Мигыта овдовел. Умерла его жена Серафима Васильевна. Это она в свое время помогла ему стать лесопромышленником. Теперь богаче его тут и не найдешь. А Серафиму Васильевну уже забыли. Здесь она при жизни появлялась редко, а муженек был рад век ее не видеть.
Мигыта задержался у дома своего отца. Мимо шли тетушка Овыча, Оксий и Пиалче. Они оживленно переговаривались, делились впечатлениями.
— Почему же вы нас минуете? — крикнул им Мигыта. — Заходите в гости — попить кваску праздничного, блина священного отведать!
Тетушка Овыча сбавила шаг, удивленная неожиданным приглашением.
— Благодарим! — отозвалась она.
— Спасибо! — сказала Сксий.
Мигыта благодушно улыбался:
— Потом скажете спасибо! Нехорошо в такой праздник мимо проходить, раз приглашают. Заходите!
— Заходите, заходите, — любезно вторил ему Каврий.
Неловко было отказываться. И отец, и сын ласково улыбались. И не чувствовали женщины в их словах притворства или хитрости.
В доме встретили гостей приветливо. Служанки мигом собрали на стол. Чего только там не было! Пиалче невольно вспомнила праздники у помещика Еремея, которые он в свое время не раз устраивал на глазах челяди. Мигыта и Каврий явно подражали сбежавшему барину.