Дубравы

Юзыкайн Александр

— Нет, Каврий, не прошло! — настаивала Ониса. — Скажи спасибо, что и тебе по новому закону земля отколется!

— Права Ониса! — крикнула мать Йывана.

— Чего с ним разговаривать-то!

— Не слушайте его!

Народ снова зашевелился.

Федор Кузнец поднялся со стула.

— Успокойтесь! Так же нельзя! Хватит переругиваться. Есть, что сказать, говорите по очереди! Коли мы друг друга задумаем перекричать, никогда не договоримся...

Сапай снова вмешался.

— Никого в обиде не оставим, — заговорил он. — Завтра же из города землемер приедет. Моя просьба — ему никаких советов

не давать, не мешать работать.

— Хоть убейте, я свои земли не отдам! — настаивал Каврий.

Даже спокойный Сапай возмутился:

— Неужели ты понять не можешь, никто не собирается твои земли отбирать. Оставим, что тебе положено! А вот лишними придется поделиться. Таков Декрет, и мы должны ему подчиняться. Мы его изменить не можем.

Каврию возразить было нечем. Он с поникшей головой отошел от стола. Бедняки поглядывали на него с торжеством.

На другой же день приехал землемер. Наступил долгожданный момент. Во время передела немало было недовольства, криков и даже ругани. Но закон есть закон, как сказал Сапай. Безземельные крестьяне получили землю. Помогая друг другу, делились зерном: наскребли всем миром. Быстро отсеялись. Немного времени прошло — потянулись всходы.

— Добрый урожай будет! — переговаривались земледельцы.

— Спасибо новой власти!

Крестьяне с переделом земли воспрянули духом. Чаще улыбались, усерднее работали по хозяйству, больше радовались солнышку. А оно было в этом году особенно ласковым. Даже легче стало, дышать. И лето выдалось удачным. Сначала прошли обильные дожди. Всходы набрали силу.

Но радоваться было еще рано. Благополучие сразу в дом не пришло. Жизнь полностью не изменилась. Многие голодали по-прежнему. Одолевали людей болезни, умирали дети. Трудовых рук не хватало — мужчины воевали. И с каждым днем нарастало напряжение. Словно какое-то предчувствие, что где-то набирает силы ураган. И заметно было, что богачи к чему-то готовятся.

Мигыта, сын Каврия, стал чаще наведываться к отцу. Что-то они решали, прикидывали, до поры до времени молчали. И вдруг однажды Мигыта заявил, что пора положить конец зимней спячке, что скоро, мол, с Советами покончат. И недаром богатеи зашевелились. Недаром ждали перемен. Они назревали — слухи доходили глухие, но все-таки доходили... Дядюшка Тойгизя много размышлял, советовался с Сапаем, который часто наезжал из города.

Не зря же говорят, что утопающий за соломинку хватается. И богатеи стали принимать все меры, чтобы повернуть все по-своему и спасти нажитое за счет народа богатство, временно, как они считали, потерянное.

Веками установившееся легко не сдается, насмерть борется, старается вернуть прошлое. Богатеи идут на все, вплоть до продажи родной земли чужеземцам. Вот и поднялись войной на молодую Советскую республику.

Вспыхнула братоубийственная гражданская война. Разгорелась борьба между новым и старым. А тут еще подоспела помощь извне. Кто возьмет верх?

— Богачи вместе с империалистами, — говорил Сапай, — решили удушить молодую Советскую республику.

Сапай был прав: в начале мая под руководством бывшего адмирала Колчака поднялись против Советов белочехи. Доходили слухи, что белочехи — недалеко от Казани. Эта опасность не могла не беспокоить небольшую деревеньку Нурвел

и ее обитателей.

Для семьи Йывана настали трудные дни. И тетушка Овыча, и Оксий, и Пиалче жили в повседневной тревоге.

Янис, от которого Пиалче стала чаще получать весточки, советовал ничего и никого не бояться. Не было дня, чтобы Пиалче не перечитывала письма Яниса. Вот и сейчас, волнуясь, взяла аккуратно сложенный листочек, расправила его.

«Служил я в запасном стрелковом латышском полку. В то время очень часто созывались солдатские собрания. Кто только не выступал на них! Каждый хвалил свою партию. Но нам, бедноте, только большевики были по душе. Поэтому мы, солдаты двенадцатой армии Северного фронта, примкнули к большевикам. Участвовали мы и в революционном движении, деремся и против тех, кто хочет покончить с новой властью. Враг не спит, бесчинствует. Из каждого полка набирают надежных стрелков. Среди отобранных оказался и я...»

Несколько полученных писем Пиалче знает наизусть, но не перестает их перечитывать. Она вновь и вновь пробегает строки письма и старается представить те уголки страны, где побывал ее любимый Янис. Старается вообразить никогда ею не виданный Петроград.

...Холод. Куда ни глянь, сугробы грязного снега. По улице шагает колонна красных латышских стрелков. Порывистый ветер готов сбить их с ног, но они не прячутся и не отступают. Шагают твердо и уверенно вперед и вперед. Командует ее муж — Янис.

Вот Смольный! Представить его себе она не может! Янис писал, что Смольный — штаб революции? В нем заседает Советское правительство. Идут красные латышские стрелки! Вливается колонна в Смольный, размещается в большой комнате. Туда же входит человек среднего роста в черном костюме — Владимир Ильич Ленин. Янису Крейтуссу посчастливилось оказаться в охране вождя...

Все это старается Пиалче вообразить, но она ведь дальше Казани не ездила. Какой из себя Смольный? Пиалче задумалась, подперев голову руками.

Вдруг широко распахнулась дверь — на пороге Мигыта.

Его появление для Пиалче — большая неожиданность. Она его не ждала. Да и в доме, кроме нее и спящей малышки Лаймы, никого нет.

— Добрый день! — поздоровался незваный гость.

— Добрый день! — ответила Пиалче. — Каким ветром Вас сюда занесло, Мигыта Гаврилыч? — удивленно, но не очень приветливо спросила она.

Мигыта засмеялся:

— Иду по улице. Дошел до твоего дома, а дальше и шагу ступить не могу! Дай, думаю, зайду. Посмотрю, как живут. В детстве-то бывать мне тут много раз приходилось. Как-никак, мы с Йываном друзьями были. Учились вместе. Росли вместе. Эта проклятая война разлучила всех нас. Теперь наши судьбы разные. Никогда и не встретимся, быть может.

Пиалче была испугана и появлением самого Мигыты, и его обращением к прошлому. Раньше он с ней никогда так не разговаривал. Несколько придя в себя от неожиданности, Пиалче предложила Мигыте сесть.

— А почему Вы думаете, что вам встретиться не придется!

— Как тебе объяснить? По-моему, виновато время. Смута нас разъединила. Разница между нами теперь большая. Я мужиков ваших не понимаю. Ну, Янис — тут можно еще понять. Он давно сломан. Побывал в тюрьмах, здесь в ссылке находился. А Йыван-то что делает, Йыван-то!