Дубравы

Юзыкайн Александр

— Ты, Сапай, начал о земле... Это всем нам близко. Коли начал — договаривай! Не слушай тех, кто за бабьим подолом бегает. Женщин-то сейчас много, мужчин мало. Они, как мы понимаем, за свободу бьются. А вот эти, что заняты мыслями, как с женами будет... Пусть они еще хоть одно слово скажут против того, что ты говоришь, повесим их вниз головой на церковном кресте. Они сами давно мечтают баб общими сделать. Андрей-то — дело прошлое — при живой жене приставал ко мне, да не отломилось! Не тут-то было! Пусть спасибо скажет, что после нашей

встречи... той... инвалидом не остался. Теперь как только завидит меня — тут же бежать. Боится, что я свое исполню...

В толпе захохотали. Андрей оторопел, залился краской. Почему-то и Полат Красноголовый растерялся. На них все оглядывались, подталкивая друг друга, перекидывались шутками. А женщина, так резко выступившая против Андрея, стояла руки в боки и хохотала вовсю. Общий смех перекрыл все голоса. Будь нора под ногами Андрея и Полата, они шмыгнули бы в нее от позора: вид у них был жалкий, сконфуженный.

Мало-помалу крестьяне от них отвернулись, и вновь все внимание сосредоточили на Сапае, который снова встал и постучал по столу.

— Я начал с того, — заговорил Сапай, — что Советская власть — власть народная. Значит — наша. Значит — думает о нас. Вот доказательство — Декрет о земле.

— Какой такой Декрет?

— Указ, — объяснил Сапай. — Подписан этот Декрет самим Владимиром Ильичей Лениным. — Он показал на бумагу, лежавшую перед ним.

Крестьяне забушевали.

— Читай!

— Что же ты тянешь?!

Но Красноголовый Полат и здесь возразил.

— Как это — читай?! — завопил он. — Нам самим надо посмотреть! А может, мы сами почитаем! И потрогать должны. А может, бумага фальшивая! Пусть каждый, кто умеет, прочтет, — кричал он, все более распаляясь. — А кто грамоту не знает, тому расскажем.

— Да будет орать-то! — утихомиривали его соседи. — Ты что как с цепи сорвался?!

Сапай молча передал документ стоявшему возле него пожилому мужчине.

— Посмотрите! Убедитесь! я от вас ничего не скрываю, сам ничего не придумываю.

Бумага пошла по рукам. Ее рассматривали со всех сторон, словно диво какое, даже неграмотные впивались глазами в буквы, пытаясь разгадать, что за ними.

— Кажись, не фальшивая! — важно сказал один из стариков.

— Настоящая, — подтвердили другие.

— Подлинная.

— Не зря все написано по-печатному!

— А вот здесь сам Ленин руку приложил! Смотрите: Ленин.

Красноголовый Полат насмешливо улыбнулся:

— Ну, а что в ней? Бумага как бумага.

Вдруг притворно возмутился Каврий.

— Эй, вы, тише! — поднял голос и тут же нагнулся к Красноголовому, зашептал ему на ухо: — Хочешь уцелеть, молчать надо. Болтовней все можно испортить, жизни лишиться. Не понимаешь, что ли?

— А почему мы молчать должны? — хорохорился Янлык Андрей.

— Говорю вам, — злобно процедил Каврий. — Криками ворон не испугаешь. Молчите и прикидывайте, как живыми остаться. Не мы одни думаем, и другие соображают, как быть.

Бумага

оказалась в руках дядюшки Тойгизи. Он осторожно взял ее, пробрался к столу, за которым сидели Сапай и Федор.

Сапай благоговейно принял ее из рук старика.

— Ну что? Посмотрели? Поняли? — спросил Сапай.

— Все ясно!

— Всяк знает, в нашей деревне нет лишней земли, — сказал седой старик. — А тут говорится, надо разделить всем поровну на каждого едока. А где же мы столько земли-то возьмем?

Каврий поспешил вмешаться:

— Я сам излишки отдаю новой власти! — Он горделиво посмотрел на Сапая.

Янлык Андрей и Красноголовый Полат отошли, пошептались.

— А какие ты земли отдашь? — поинтересовался кто-то у Каврия.

— Отдам все земли, что у вас были в разное время куплены. Бесплатно отдам, ни копейки не попрошу. Раз надо, значит надо, супротив того Декрета не пойду. И без того я натерпелся с этими землями... Одно разорение получилось. Уйму денег истратил, а урожая не собрал.

— Раз так, я тоже согласен отдать, — вдруг в лад с Каврием начал петь Красноголовый. — Супротив закона я тоже не пойду. И я купленные в прошлом годе земли возвращаю, делайте с ними, что хотите. И Андрей не против.

— Отдадим, сопротивляться не станем! — подтвердил Андрей.

— Все отдадим! — сказали в один голос трое.

— Хорошо, коли так! — улыбнулся Федор.

Но безземельные крестьяне только руками разводили. Удивлялись покорности богатеев.

— Каврий хорошей земли не отдаст, — сказал кто-то. — Снова нам плохие достанутся.

Сапай опять встал.

— Тише! Не шумите напрасно. Делить мы будем землю заново. Так что никто в обиде не будет. Согласны?

— Правильно!

— Так и надо! — послышались голоса.

Но слова Сапая богачам были не по душе. И Каврий не сдержался. Не спеша подошел к столу и возмущенно заговорил.

— Как же так, уважаемые, — начал он. — Это же грабеж! Форменным образом, грабеж! Как можно отнять у меня те земли, что мне спокон веков принадлежали, переходили по наследству — от деда к отцу! Можно сказать, даже от прадедов. Те земли одно и то же, что моя изба или вот эта рубашка. Разве так можно поступать, уважаемые? Нельзя! Подумайте вы об этом хорошенько. Я свои исконные никому не отдам! Потому что они — мои! Понимаете, мои! А те, что у вас купил, пожалуйста, берите, закон есть закон.

— Ничего, отдашь! — крикнула тетушка Ониса.

— Оказано — не отдам. Не отдам — и все.

— Власть тебя заставит! — пригвоздил Тойгизя.

Тетушка Ониса подошла к Каврию:

— А, трясешься! Хорошо было, когда ты сам отбирал землю у людей за бесценок?! Не все тебе как сыру в масле кататься. Позволь и нам пожить привольно. Теперь, Каврий, праздник-то на нашей улице!

Лицо Каврия выразило полную безмятежность.

— Мало ли что было, — Каврий притворно вздохнул. — Что было, то прошло...