Дожить до весны
Шрифт:
Пустота не возвращалась. По крайней мере, сейчас. Он не льстил себе надеждой на то, что все его проблемы закончились и его больше никогда не накроет тягучее ощущение бессмысленности самой жизни. Было бы неплохо, но слишком уж часто внутренние демоны его обманывали. И все же он все больше укреплялся в мысли о том, что пока очередной тяжелый период миновал. Да, было сложнее, чем раньше, и сам он, если уж оценивать совсем честно, не справился. Так ведь и вляпался он в это не сам! Поэтому Гарик не видел ничего плохого в том, что ему помогли.
Причем не только Майя.
Когда все случилось, Форсов его не то что не выгнал – не стал манипулировать им, угрожая прекратить общение, если он не сделает что-нибудь. Что угодно, тут уже не принципиально. Когда тебя шантажируют, тяжеловато помнить о том, что это во имя добра и всего хорошего. Но Форсов до такого не опустился – и это было важно.
Матвей проявил некое подобие сострадания. Не особо убедительно проявил, но для Матвея и это много. Когда речь заходит о сближении с кем-то, срабатывают его собственные предохранители, так что даже этот гениальный психолог становится по большей части бесполезен. Однако он пытался, и он не вызверился, Гарик признавал, что это стоит ценить.
Таиса извелась, но этого и следовало ожидать. Она, в отличие от Матвея, быстро открывалась людям, которые ей нравятся, прикипала к ним и всерьез беспокоилась. Ей искренне хотелось решить их проблемы, но в случае Гарика проблему решить было нельзя. Не извне так точно. Он осознавал, что это больно ударило по Таисе, и все равно ничего изменить не мог.
Однако именно она додумалась позвать к нему Майю… И это было важно.
Майя вдохновляла его сама по себе. Даже если бы она не общалась с ним, одно лишь напоминание о том, что она есть в этом мире, дорогого стоило. А она еще и пришла… Таиса сразу рассказала ей правду, не стала прикрываться никакими загадочными болезнями и психологическими травмами. Гарик понимал, что она поступила правильно, такое скрывать нельзя, особенно когда просишь о помощи, и все равно злился на нее за это. Ему не хотелось, чтобы Майя знала его таким… Не хотелось! Это почти то же самое, что хотеть чего-то. Иногда сильное противодействие желанию значит не меньше, чем само желание, а желания не выживают в пустоте.
Ну и конечно, была сама Майя. Такая, как есть. Не испугавшаяся его даже после того, как узнала правду, хотя все ведь боятся наркоманов. Между прочим, не зря, и ей не следовало бы оставаться с ним наедине, тем более ночью. Но она смотрела ему в глаза, улыбалась и ничего не боялась. Меньшее, что мог сделать для нее Гарик, – это изобразить человека, которого она в нем видела.
Она не подозревала, что ее одной достаточно. Майя была убеждена, что ей обязательно нужно что-то делать, чтобы оправдать свое присутствие. Гарик позволил ей суетиться, это было даже забавно.
– Тебе не больно? – с тревогой уточняла она. – Может, лекарство какое принести? У тебя нет симптомов… этого самого…
– Когда ты говоришь «этого самого», придумываются
– Как это не было? Таиса сказала, тебя насильно накачали наркотиками…
Интересно, Таиса своим длиннющим языком может себе спину почесать или у него одна функция – выдавать чужие секреты?
– Накачали, – неохотно признал Гарик. – Но я этой дрянью благополучно траванулся. Так что симптомы отравления у меня совпали с первоначальной ломкой, а лечение от всего одно. Долгосрочной ломки не было вообще – я не подсел.
– Но это все на уровне тела, на уровне души ведь сложнее…
– Моя душа надежно защищена, она в игле, игла в яйце, яйцо в утке, а утка – знаешь, где?
– Вызывает у зайца много вопросов, – кивнула Майя. – А ты отшучиваешься вместо того, чтобы принять реальность.
Она будто забыла, что он сам психолог, что его наставник и вовсе мастер международного уровня. Майя начиталась простых истин в интернете и теперь готова была смешать из них панацею. Гарик не перебивал просто потому, что ему сейчас говорить не хотелось.
– Ты не замечаешь ту токсичную среду, в которой существуешь, потому что притерпелся к ней, – продолжила Майя. – Ну это, знаешь, как с лягушкой, которая варится заживо, без сопротивления, потому что вода нагревается постепенно.
– Я передам Таисе, что ты считаешь ее токсичной средой. Я с тобой, кстати, солидарен.
– Ой, перестань! Ты знаешь, что я не о Таисе или Матвее говорю. То, как с тобой поступила твоя семья, твоя сестра… Это непростительно. И легко советовать тебе отстраниться от них, не обращать на них внимания. Я понимаю, что ты не можешь, да и никто не может. Знаешь, мне иногда кажется, что мы от рождения связаны с семьей невидимыми нитями – прямо под кожей. Но если кто-то добровольно вырывает из себя эти нити, больно обеим сторонам.
– Слишком глубоко для меня. Я поверхностный человек, практически дно!
– Хочешь смутить меня? – улыбнулась Майя. – Ну и зря. Я уже так легко не смущаюсь, как раньше. Ты замечал, что ерничать и иронизировать намного проще, чем сказать что-нибудь доброе, от души? Потому что душу ведь нужно открыть, а это… Это как кожа после ожога, понимаешь?
Сколько бы она ни изображала уверенность, она все равно волновалась, Гарик прекрасно это видел. Поэтому очередную шутку он сдержал, кивнул и все.
– Вот! – обрадовалась Майя. – А в твоем случае еще и из-за работы приходится видеть много нехорошего. Я пару раз спрашивала о том, что вы делаете, у Матвея и Таисы, да и ты мне рассказывал… У меня волосы от такого дыбом! И это при том, что я совсем мало знаю. Но в итоге вы если не постоянно, то очень часто имеете дело с нехорошими людьми. Я вообще не знаю, откуда они берутся! Но всякие эти криминальные новости… Это же ужас, я их даже читать не могу! «Муж расчленил и съел жену», «Мужчина изнасиловал ребенка за то, что тот не так на него посмотрел» – это что вообще? А ведь для вас это не какие-нибудь заголовки, вы с этим имеете дело…