Дожить до весны
Шрифт:
Но для этого судьбу не нужно провоцировать, да и скандал точно радости не принесет.
– Так что же… обязательно нужно все отменить? – мрачно уточнила Аннетт.
– К сожалению, да. Так будет безопасней для всех. Вам нужна помощь, официальное заявление с нашей стороны, например?
– Нет, это не понадобится. Девочки меня послушают.
– Спасибо за понимание.
Следовательница ушла, и Аннетт осталась одна за столиком кофейни, в которой они встречались. Раздражало сейчас все без исключения: эта девица, которая наверняка была уверена, что сорвала просто какие-то посиделки, счастливые посетители,
Она вошла в чат кулинарного клуба и принялась писать сообщение. Про террористов решила не рассказывать, просто намекнула, что праздник сорвался по чужой вине. Успокоила девочек, пообещала, что они обязательно что-нибудь придумают. Попросила не переживать, поблагодарила за терпение. Она готова была отправить получившийся текст – но палец сам собой застыл над экраном смартфона.
Потому что до Аннетт только сейчас дошло: это же обман! Да, дорогой, мастерски проведенный, и все равно дурацкий, тот, который ей следовало бы распознать раньше. Ну какие террористы будут охотиться на кулинарную студию? Это смешно! Аннетт не следила за всеми новостями, считая их токсичными и вредоносными, но если бы в городе регулярно происходили теракты, она бы об этом знала! Кажется, Жора болтал о чем-то подобном, но то ли в декабре, то ли в январе. Так давно, что не считается!
Однако если террористы ей навредить не хотели, то кое-кто другой явно собирался. Карен, скотина эта! Не зря ей показалось, что он слишком легко принял ее победу, да еще посмотрел тогда как-то странно. Он ведь знал, насколько для Аннетт важен этот праздник! К тому же он воспринял как личное оскорбление то, что она заставила его провести мероприятие в «Эвдемонии».
Это он сочинил историю про террористов! Едва подумав об этом, Аннетт поняла: все сходится. Поэтому к ней пришла молодая девица, показавшая липовое удостоверение. Как там она представилась? Таисия? Что за дурацкое ретро-имя вообще? Ну ведь явно же подставное!
Если задуматься, весь сценарий был дурацким, слишком голливудским, слишком экстремальным… А она чуть не купилась!
Но «чуть» не считается, Карен своего не получит. Так ведь даже лучше… Девица наверняка уже позвонила ему, он думает, что победил. Аннетт предвкушала момент, когда он поймет, что ему все равно придется работать с ней и обслуживать ее клуб.
Она быстро удалила сообщение и улыбнулась. Праздник все-таки состоится!
Николай Форсов признавал, что его ученики хороши. Нельзя сказать, что они на одном уровне, но все трое точно движутся в одну сторону. И все же порой они допускали ошибки, даже когда работали вместе и дополняли друг друга.
Так, все они были убеждены, что им обязательно придется выслеживать террористов. Потому что это преступники – а преступники по понятным причинам скрываются. Так было во всех предыдущих расследованиях, почему этот случай должен стать исключением?
Форсов тоже не мог гарантировать, что преступники свяжутся с ними сами, однако он, в отличие от своих учеников, считал такую возможность вполне вероятной. Здесь речь идет не о маньяке, который понимает, что его увлечение кровью общество вряд ли поймет, и даже не об идейных террористах, которые верят в то, что делают.
Они явно вложили немало времени и средств в операцию против Вадима Мельникова и его семьи. Вмешательство профайлеров стало непредвиденным обстоятельством, которое уже потребовало дополнительных действий: убийства Юбера, поиска другой мишени после того, как Таиса добилась отмены мероприятия в «Эвдемонии». Их план, выстраивавшийся месяцами, рушился, и вряд ли это их радовало. Они, скорее всего, уже разобрались, кто им противостоит, но именно поэтому они не решились бы убрать профайлеров так, как уничтожили Юбера – в чужой стране предпринимать подобные действия сложнее, да и потом, для них профайлеры были почти полицейскими, а убийство полицейского – это вызов системе.
Это вовсе не означало, что Форсов и его ученики в безопасности. И все же он верил, что сначала с ним попытаются поговорить, а потом только начнут прикидывать, выстрелить ему в затылок или инсценировать несчастный случай.
Он дал им шанс связаться с ним. Николай хотел, чтобы вышли именно на него, а не на кого-то из учеников. Кроме того, у него не было желания видеть эти отбросы рода человеческого в своем доме. Поэтому он дал своим потенциальным противникам немало поводов с ним поговорить: он снова соглашался на лекции, хотя после операции взял паузу, участвовал в семинарах, заехал на пару торжеств, не особо разбираясь, чему они посвящены.
Он ждал. Ему было известно, что с этим связаны братья Валерьевы – если они не главные в организации, то точно дослужились до региональных кураторов. Показываться ему на глаза им было не опасно, они ведь понимали, что для полиции имеют значение только улики и доказательства, впечатления никто не рассматривал. Поэтому они не рисковали – по крайней мере, не больше, чем он.
Николай делал ставку на старшего из братьев. Олег Валерьев производил куда более благоприятное впечатление, а Лев… вряд ли образ веселого прожигателя жизни был так уж далек от реальности. Но, возможно, рискнут как раз Львом, потому что он менее ценен…
Они не выбрали ни один из этих вариантов. Они прислали женщину.
Сначала Николай не обратил на нее внимание. Она была незаметной – лет сорока, миловидная, среднестатистическая настолько, что с ней можно было отснять целый каталог стоковых фотографий. Точно не роковая красотка, на которую оборачиваются все вокруг, и не бой-баба, которая отлично смотрелась бы в фильме о промышленных террористах. Она была скорее женщиной, от которой не ждут ничего плохого, а в ее профессии это преимущество.
Она слушала его лекцию вместе с остальными, потом присоединилась к очереди тех, кто подписывал у него книги. Когда пришел ее черед, она выдала очередную очаровательную улыбку:
– Подпишите для семьи Валерьевых, пожалуйста!
Николай коротко кивнул ей, как кивал всем остальным, но вместо добрых пожеланий замечательному семейству написал адрес ресторана и время. Женщина не удивилась.
Она пришла вовремя и одна, но иного Николай и не ожидал. Женщина смущенно улыбнулась, это можно было считать данью вежливости, ведь уверенность не исчезала из ее движений ни на миг.