Дороги
Шрифт:
От воспоминаний о пережитом Наиль начинал плакать, поэтому еще щадили, не приставая с расспросами. Можайкинские пошли проверить по его следам, откуда он пришел. Подсознание Наиля провело его по тонкому перешейку между двумя разломами, что было удивительно. Но далее дождь смыл все следы, и понять, какой дорогой он добрался, не представлялось возможным. Жители обеих деревень хотели знать, стоило ли ждать с того направления гостей или нет.
— Ну, что Наилёк, пойдешь дальше в Уфу или нет? — Поинтересовался у него Игнат, когда тот настолько восстановился, что начал самостоятельно выходить
— Примете, останусь, а нет, куда деваться, пойду. — Ответил тот.
— Конечно, примем. Нам любые руки сейчас нужны. Работы непочатый край.
— Спасибо, значит, остаюсь.
В тот день, когда состоялся этот разговор, Матвей находился в штольне. Накануне он подвернул ногу на машдворе, где они разбирали ржавеющую технику. Игнат дал ему три дня на восстановление, определив на легкий труд. Он работал с внуком и другими детьми на очистке зерна от семян сорняков. Жители Екатеринославки пришли к мнению, что семена сорных растений стоит высеять так же, как и пшеницу, чтобы скорее восстановить хоть какое-то природное разнообразие.
— За прополку сорняков в ближайшие десять лет грозит смертная казнь. — Предупредил Игнат.
Помимо сорняков пытались проращивать вишневые косточки, яблочные, грушевые семечки, надеясь через несколько лет получить урожай фруктов. Никто этим никогда не занимался, и поэтому всхожесть оставляла желать лучшего. Но больше всего жителей деревни беспокоили посевы озимой пшеницы. Поле вот уже неделю оставалось черным. Игнат каждое утро ходит проверять, не вылезли ли ростки, и возвращался домой смурной, не увидев ни одного. Атаманша Вера Петровна, которой гарантировали часть урожая, уже приходила дважды, узнать, не взошла ли пшеница, нервируя главу еще больше.
Тимофей покряхтел и потянулся. Засиделся, согнувшись в одном положении, выбирая в слабоосвещенном помещении мелкие семена сорняков. Дремлющий рядом Тузик проснулся и с любопытством посмотрел мальчику в глаза, ждал, что тот соберется погулять или накормить его.
— Устал? — Заботливо поинтересовался Матвей Леонидович у внука.
— Спина устала и глаза. — Тимофей потер веки ладонями.
— И правда, ребята, чего мы сидим в темноте. На улице дождя нет, давайте перенесем наше рабочее место туда. — Предложил Матвей.
Дети с радостью согласились. Вынесли ведра с зерном наружу, постелили кусок ткани посередине и расселись вокруг нее. Тузик, решив, что это какая-то забава, начал носиться от одного ребенка к другому, провоцируя их поучаствовать в его игре.
Матвей размялся, поприседал, слушая хруст коленок. Он услышал и другие звуки и даже успел испугаться, решив, что с суставами совсем плохо. Однако это был Макарка, скачущий по улице. Геннадий гнал его галопом прямо к штольне. Дети вскочили, подумав, что случилась беда. Пастух резко осадил коня и спрыгнул на землю.
— Игнат здесь? — Спросил он.
— Нет. Кажется на машдворе. А что случилось? — Матвей тоже подумал, что произошла неприятность.
— Озимые взошли. Как один, одновременно.
— Фу, дьявол, напугал. Да ладно? — Не поверил Матвей.
— Иди, проверь. Есть, конечно, проплешины, но в целом взошло ровненько, как под гребёнку.
—
— Я пешком дойду до машдвора. Запалил коня. Дадите ему напиться? — Попросил Геннадий.
— Конечно, сейчас наберу и напою.
Геннадий посмотрел на ведра с зерном.
— Может и пшенички пару жменек найдется? — Решил снаглеть пастух.
— На такое я пойти не могу. Это семенной материал, каждое зерно на вес золота. — Не поддался Матвей.
— Блин, ну ладно, забегу на ток, нагребу откуда-нибудь. — Геннадий похлопал коня по ребристым бокам. — Ладно, пойду.
Макарке явно не хватало питания, потому он быстро уставал. Помимо пшеницы ему требовалась трава, сено или в худшем случае солома, чтобы набить огромный желудок. Взять их было неоткуда, природа погибла. Вся надежда была на следующее лето, но никто точно не знал, какими станут времена года, и стоит ли ждать положительных результатов, основываясь на прошлом опыте.
Скотине было особенно тяжко из-за ограниченного типа питания. Коровы, овцы и козы страдали от недостатка грубых кормов. Алабай Бывалый превратился в собственную тень. Он иногда показывался на улице, но вид у него был, мягко говоря, невеселый. Пес привык к большому количеству мяса, костям и прочим собачьим радостям, но теперь ему выпадала миска «липучки» в день, редко две. Только человек, куры и крысы чувствовали себя относительно привычно и внешне выглядели не сильно страдающими. Несушки оказались самым синергетически выгодным союзом с людьми, одаривая их ежедневно яйцами и получая взамен почти все то же, что и до катастрофы. Впору было ставить памятник курице и яйцу, чтобы отдать дань их заслуге в выживании жителей обеих деревень. В Можайкино успели соорудить целую многоэтажку-инкубатор для высиживания курами яиц, считая эту отрасль наиболее перспективной в ближайшем будущем. В Екатеринославке пока такого поголовья птицы не имелось. Всё, что снесли куры, моментально уходило на питание.
Матвей, прихрамывая, сходил вглубь штольни и набрал ведро воды из собравшегося там озерца. Макарка сразу понял, что это ему и загорцевал в нетерпении. Выпил ведро до дна и долго возил языком по влажному дну, показывая, что не откажется от добавки. Матвей сходил еще раз.
— Мотя, кого вы так обильно поите? — Поинтересовалась директор штольни Мария Алексеевна.
— Макара. — Ответил Матвей. — Геннадий запалил скотину, чтобы поделиться со всеми радостной вестью, что озимые взошли.
— Да вы что? — Воскликнула бывшая директор школы. — Ну, слава богу. А то я, грешным делом, уже начала думать, что умру от голода, а не от старости.
Матвей рассмеялся.
— Вы, Марь Алексеевна, умрете от сдетонировавшего заряда оптимизма. — Пошутил он и направился к выходу.
— Надо девчонок обрадовать. — Директор штольни поспешила в обратную сторону, где работал женский коллектив.
Конь снова выпил ведро досуха, но уже не пытался сделать вид, что ловит последние капли на дне. Помотал гривой и медленно подошел к детям, громко вдыхая запах зерна.