Дороги

Панченко Сергей Анатольевич

— Ладно, совет принял. Буду думать мысли. — Пообещал Матвей.

Он присел на скамью для отдыха. Ее носили с собой, чтобы не сидеть на грязной земле. Ноги тряслись от перенапряжения, но усталость была приятной. Он смотрел на красиво расчерченную культиватором часть поля и радовался, что жители деревни не впали в уныние, а героически сопротивлялись страшной действительности. При этом они не считали себя героями, работали, как и до катастрофы, только с учетом изменившихся обстоятельств.

Матвей заметил, как дети с ведрами одновременно остановились

и стали показывать руками. Он присмотрелся в ту сторону и увидел одинокую фигуру человека, идущую вдоль поля. Согбенная фигура еле передвигалась и в какой-то момент, не дойдя до посевной компании ста шагов, упала. Матвей подхватился и побежал к ней. Его опередили дети, но окрик старшего заставил их остановиться. Матвей оказался возле упавшего человека раньше остальных.

Это был мужчина в рваных обносках, худой, с впалыми глазами, длинной бородой и отросшими грязными космами. Он смотрел, шевелил губами, но сказать ничего не мог. Матвей отстегнул фляжку и протянул к его губам. Мужчина сделал несколько судорожных глотков и громко задышал.

— Спа…спа…бо. — Еле выговорил он, проглотив слог.

— Ты издалека? — Спросил Матвей.

Мужчина кивнул.

— Давно идешь? Месяц?

Незнакомец снова кивнул. Полез в карман лохмотьев правой рукой и вынул календарик с изображением города Сочи. Матвей взял его в руки и посмотрел на обратную сторону. Там были зачеркнуты дни, соответствующие количеству дней, проведенных в дороге. Дата начала пути соответствовала дню, когда случилась катастрофа.

К ним подбежали остальные.

— Кто это? Откуда? А чего он такой тощий и грязный? — Посыпались вопросы.

— Он пешком сюда дошел от самого Черного моря. — Пояснил Матвей и показал календарь. — Его надо накормить.

— У меня сало есть. — Заявил один мужчин, участвующих в посевной.

— Сдурел, он от него сразу скончается. Ему жирное сейчас нельзя. У кого с собой липучка осталась? — Поинтересовался Матвей.

«Липучкой» стали называть кашу из прожаренного зерна, размолотую до состояния крупы, залитую кипятком с небольшим добавлением молока и жира любого вида. Из-за нехватки дров ее не варили. Замоченная субстанция из-за высокого содержания клейковины в зерне в охлажденном состоянии становилась липкой и тягучей.

— У меня есть. — Мальчишка лет десяти снял с плеча самодельную сумку и достал из нее железную миску, прикрытую блюдцем вместо крышки.

Матвей взял ее. Вынул собственную ложку и зачерпнул кашу краешком. Протянул немощному незнакомцу. Тот вытаращился на еду и открыл рот, как птенец, которому родители принесли червячка. Челюсть его тряслась, когда он снимал еду с ложки губами. Он был очень слаб и видимо, близок к тому, чтобы потерять последнюю надежду и умереть. Матвей скормил ему пять ложек и решил, что этого пока достаточно. Не хотел, чтобы человек умер на радостях от заворота кишок.

— Спа… сибо. — Прошептал незнакомец.

— Поправляйся скорее. Интересно послушать, откуда ты пришел и чего видел. — Произнес Матвей. — И как нашел дорогу к нам.

— Его надо отвезти в

штольню, пусть бабы им занимаются. — Посоветовал подошедший после круга Геннадий.

— Вот ты и иди за Макаркой и забирай его. — Решил Матвей.

— А ты за меня будешь культиватор таскать?

— Буду. — Ответил Матвей Леонидович. — Только не забудь сказать, что мы его покормили. Наверное, на сегодня ему больше еды давать не стоит, только водички.

Весь остаток дня он не мог думать ни о чем другом, кроме того, что мог рассказать изможденный дорогой человек. Обе деревни с начала катастрофы жили в полной изоляции, абсолютно не зная ничего о том, что происходило по другую сторону огромных разломов. Судя по состоянию путника, ничего хорошего, но тем интереснее был его рассказ.

Мужчина смог заговорить только на третий день и то, с огромными перерывами. Его звали Наилем, он был из Уфы, в которую и собирался добраться пешком. Ему едва исполнилось двадцать семь, но из-за бороды казалось, что ему не меньше сорока. Он поехал на отдых к морю с девушкой, но она погибла во время землетрясения, утонув в воде. Наиль выбрался и даже смог пережит пекло. Оправившись от последствий катастрофы, он отправился в путь.

Вначале Наиль шел с компанией людей, но в какой-то момент они рассорились из-за еды и выгнали его. Вскоре после этого на него напали, но он отбился и стал проявлять больше осторожности, что очень замедлило скорость передвижения. С едой везло редко. В среднем он находил перекусить чего-нибудь раза два в неделю. От плохой воды развился устойчивый понос, отнимающий силы. Вскоре он ослаб настолько, что проходил в день не более одного километра. Поняв, что так он скоро погибнет, Наиль решился на отчаянный шаг, лег на дорогу и стал ждать тех, кто окажет ему помощь.

Повезло не сразу. Люди, бредущие по дороге, мало чем отличались от него самого, нуждались в помощи почти в той же мере. Обходили его, перешагивали, как бездушное препятствие, не обращая внимания. Он уже собрался умирать от бессилия и голода, но тут бог смилостивился, послал ему неравнодушных людей. Они шли двумя семьями и, несмотря на то, что у них были дети, поделились с ним чистой водой, покормили и дали с собой пару горстей сахара, которые он растянул на неделю. Вернувшаяся вера в людей позволила Наилю проявить больше смелости с незнакомцами. Ему снова несколько раз перепало что поесть, а позже он и сам нашел припасы и поделился с другими. А потом начался долгий период невезения.

Наиль свернул не на ту дорогу, где долгое время не повстречалось ни одного человека. Он даже обрадовался этому, проходя мимо вымерших деревень, в которых иногда удавалось найти что-нибудь съестное. А есть он научился что угодно, от крупы, пропитанной сплавившимся пластиком, до грязи в погребах на которой сохранились остатки всплывшего жира. Живот, конечно, протестовал, но силы идти все равно оставались. А потом он уперся в огромный обрыв и шел вдоль него дней десять. Точнее он сказать не мог, так как снова ослаб и с трудом осознавал реальность.