Дорога сна

Елисеева Елена

Аврора уставилась на него с изумлением. Подбирая слова, чтобы опровергнуть это невероятное предположение, она не отводила глаз от лица Леона. Несколько секунд он сохранял серьёзность, но потом не выдержал и от души расхохотался.

– Боже, Леон, я чуть было вам не поверила! – его смех был так заразителен, что она тоже невольно заулыбалась. – Не шутите больше так, я же приняла всё за чистую монету! Вы бы... не знаю... вы бы ещё сказали, что это я выдаю ваши планы разбойникам!

– Полно вам, – отвечал Леон, вытирая глаза рукой. – Уж кого-кого, а Бертрана я точно ни в чём не подозреваю. И вас тоже. Зато мне наконец-то удалось вас рассмешить!

Впереди послышался

стук копыт, и Леон припустил навстречу Бертрану, оставив Аврору размышлять над смыслом его последней фразы.

***

Последние солнечные дни подходили к концу. На Бургундию неумолимо надвигалась поздняя осень с её бесконечными дождями, грозами, туманами и сыростью, а вслед за ней – зима со снежными бурями. Урожай был собран, и по этому случаю крестьяне устроили праздник – как объяснил Леону Бертран, такое происходило здесь каждый год. И он сам, и Гретхен, и слуги собирались на торжество, и Леон, не сумев избежать настойчивых уговоров, отправился с ними.

В деревне, куда они прибыли, жители уже вовсю праздновали. Отовсюду звучала музыка: задорно пиликали скрипки, жалобно подпевали флейты, строго и мерно стучали барабаны. Запахи смешивались в воздухе, оставляя причудливый шлейф: пахло жареным мясом, тушёными овощами и вином, цветами и травами, выделанной кожей и лошадиным навозом. Юноши и девушки кружились в танце, весело смеясь и пристукивая по земле деревянными башмаками, люди постарше и постепеннее сидели на скамьях, потягивая пиво и вино. Бродячие артисты скользили меж местных, демонстрируя своё искусство: ловко жонглировали шариками и яблоками, глотали, а затем выпускали в воздух струи огня, ходили на руках, запрыгивали друг другу на плечи, строя пирамиды. Было шумно и жарко, повсюду звенел смех, и посреди царившего веселья Леон снова особенно остро ощутил собственное одиночество.

Он выпил кружку-другую пива, попробовал жареного мяса, оказавшегося необыкновенно вкусным, перебросился парой слов с кем-то из деревенских, полюбовался на выступление циркачей – впрочем, без особого интереса. Вокруг него шумела, пела, плясала, ругалась, хохотала и праздновала толпа, людские волны обтекали его, словно утёс, возвышающийся посреди моря, мелькали пёстрые наряды, цветные ленты в волосах женщин, от запахов, звуков и красок начала побаливать голова, и Леон уже собирался незаметно уйти. «Староват я стал для таких сборищ», – сыронизировал он над собой, осторожно выбираясь из толпы, и тут над головами празднующих пронёсся крик.

– Танец! Танец! А ну ступайте плясать, все!

Кричал седоволосый полноватый скрипач, раскрасневшийся то ли от игры на скрипке, то ли от выпитого вина. Он явно был навеселе, но инструмент держал крепко, и звуки, полившиеся из него, были вполне мелодичными. К нему живо присоединились другие музыканты, и вскоре небольшая площадь уже была полна крестьянами и крестьянками, кружившимися в танце. Леон, поспешно отступивший в сторону, чтобы не мешать им, невольно засмотрелся на ловкие и быстрые движения, изящные взмахи рук и аккуратное переступание ног, бодро стучавших по земле. Стоя в тени, он, по обыкновению прищурившись, разглядывал танцующих.

Среди них он заметил Бертрана с Маргаритой – Железная Рука неуклюже, как медведь, топтался на одном месте, то и дело похохатывая, лицо его тоже раскраснелось, и он явно осушил не одну кружку доброго вина перед тем, как пойти танцевать. Гретхен порхала вокруг него, лёгкая, точно бабочка, её светлые кудри растрепались и падали то на спину, то на грудь, руки плели в воздухе одной ей известный узор. При виде нежной улыбки,

освещавшей её лицо, Леон почувствовал угрызения совести из-за своих недавних подозрений. Было совершенно невозможно представить, чтобы эта прекрасная женщина что-то замышляла против своего возлюбленного. Хотя белокурая миледи Винтер тоже казалась мужчинам ангелом – до тех пор, пока не начинала стравливать их между собой...

Постойте, а откуда он вообще знает историю о миледи Винтер?

Леон недовольно встряхнул головой, отгоняя некстати нахлынувшие воспоминания, и перевёл взгляд с Бертрана и Гретхен на другую пару. К его удивлению, это оказались Жюль-Антуан де Труа и его племянница, тоже прибывшие на праздник. Лицо Люсиль было задумчивым и даже сонным, как будто она пребывала в трансе, красноватые локоны, выбившись из причёски, свободно скользили по шее и плечам, но она не замечала их, плавно кружась и взмахивая руками, точно крыльями. Дядя двигался грациозно и сдержанно, словно находился не на деревенской площади, а в бальном зале Лувра, лицо его было сосредоточенным, цепкий взгляд не выпускал племянницу из виду.

Некоторое время назад Леон понял, кого ему напоминает Жюль-Антуан – д’Артаньяна, капитана королевских мушкетёров! Он совершенно точно встречал д’Артаньяна, вероятнее всего, в Париже, но подробности этой встречи изгладились из памяти, не оставив и следа, хотя чутьё подсказывало ему, что господин д’Артаньян не из тех людей, которых легко забыть. Впрочем, сейчас Леона больше волновало другое. Хотя де Труа был уже немолод, сед и покрыт морщинами, нельзя было не признать, что он крайне интересный мужчина, должно быть, успевший покорить немало женских сердец. Аврора Лейтон вполне могла заинтересоваться им – ей, недавно овдовевшей молодой женщине, наверняка ужасно не хватало мужского внимания. Конечно, с виду она казалась неприступной ледяной статуей, но кто знает, какие чувства она скрывает под этой мраморной холодностью? Да и Жюль-Антуан, Леон был уверен, из тех мужчин, которые способны растопить любой лёд...

Поморщившись от внезапного укола ревности, он отвёл взгляд от дяди с племянницей и принялся дальше рассматривать толпу. Вот мелькнула головка Вивьен в ореоле каштановых волос. Леон не сумел разглядеть её спутника, но не удивился бы, если бы им оказался тот вихрастый и вихлястый юноша, Этьен. Вот кружатся в паре Жан с Марией, оба дородные, седовласые и лучащиеся улыбками. Если здесь слуги Авроры, так может, и она сама тоже приехала?

Обострившееся чутьё заставило Леона отвернуться от танцующих и оглядеться. Уже сгущались сумерки, и в полумраке он заметил возле дома стройную фигуру, прислонившуюся к стене. Сделав несколько шагов к ней, он с облегчением понял, что глаза его не подвели: это и впрямь была Аврора, сменившая привычный чёрный цвет одеяний на тёмно-фиалковый, подчёркивавший бледность её лица, шеи и рук. В волосы её были вплетены какие-то цветы, она стояла очень прямо, прижавшись спиной к стене, незаметная, как тень или привидение, и оглядывала толпу так же, как незадолго до этого Леон.

«Похоже, мне рановато уходить», – подумал он, глотнул свежий ночной воздух, словно это было хорошее крепкое вино, и решительно зашагал к Авроре.

– Сударыня, – подойдя ближе, он поклонился. Аврора ответила реверансом, печальное лицо её немного оживилось.

– Господин Лебренн, – она снова посмотрела на толпу и слабо улыбнулась. – Вижу, Железная Рука веселится вовсю. Дайте угадаю: это он вытащил вас на праздник?

– Его заманчивым рассказам и умоляющему взгляду Гретхен невозможно было противостоять, – усмехнулся Леон. – Впрочем, он был прав: здесь довольно весело.