Дом для меня 2

Скай Амита

Лер сам не знал, зачем поделился этой информацией, ругая себя за болтливость, но ему совсем не с кем было обсудить эту сферу своей жизни. Самсон его музыкой и музыкальными делами не интересовался, а Лер не хотел навязываться, да и осознавал, что Самсон не поймет, он на это, к сожалению, просто неспособен, хотя у Самсона имелось много положительных качеств, Лер правда отыскал еще не все, но они наверняка были, не могла же быть любовь настолько слепа и жестока.

Лер и сам не успел у себя отследить совершенно детское желание поделиться с кем-то, кому это интересно, своей радостью, в итоге сказал больше, чем было разумно, ненамеренно открывая двери для чуть более близкого общения чем следовало.

Лер

потом весь извелся, сам себя ругая за то, что рассказал, потому что на это поступившее предложение от заказчиков Лер ответил двухнедельным молчанием… Теперь Васильцев может спросить про результаты, а Леру и ответить-то нечего, потому что он сам не до конца осознавал, почему ничего так и не ответил, но позже порадовался, что все же написал об этом Васильцеву, потому что по следующему сообщению от Димы, пришедшему через пару дней, Лер понял, что Васильцев знает больше, чем Лер мог предполагать, и больше, чем, по идее, должен был.

Лер на самом деле ему не обо всем рассказал, было еще одно предложение, на которое он ответил отказом, напечатав целый абзац вежливых извинений с невнятной причиной отказа, которую и сам понять не мог, отчего стыдился еще больше. Ему написали из одного музыкального дома, где часто проводились музыкальные вечера, посвященные разным событиям, или небольшие спектакли, даже презентации книг с зачитыванием и обсуждением отрывков. В общем, это было особое место, о котором Леру рассказала Жанна, когда случайно узнала о том, что Лер играет. Лер даже сходил туда на несколько мероприятий. Народу там набиралось немного, наверное, около двухсот человек, в зависимости от заинтересованности выступающим, бывало так, что публики было человек пятьдесят, но Леру очень понравилась атмосфера.

Само здание чем-то напоминало католическую церковь и там был орган, а еще потрясающий рояль и невероятные скрипки. Отделанные теплым деревом стены и приглушенные огни. Люди приходили туда прикоснуться к музыкальному таинству. Для того чтобы поймать то самое тонкое пространство, в которое можно попасть только через музыку, но стандарты к билетеру и пассажирам предъявлялись самые высокие, только соответствуя им, можно было попасть на тот самый уникальный экспресс, который переместит всех в бескрайнее пространство, где есть один универсальный язык, понять который может только чуткий слух и живое сердце.

Но Лер отказал. Сам себе объяснив это кучей нелепых причин: он не хотел ехать в Москву, он боялся, что не сможет дать тот уровень, ради которого имело смысл тратить время тех кто придет, а еще была маленькая причина, о которой Лер запрещал себе думать, постоянно ловя свои мысли за хвост, стоило им приблизиться к этой самой своей мысли и спрятавшейся за ней немой, но упрямой надежде.

Лер боялся, что стоит ему оказаться в городе дорог, как обязательно почему-то так произойдет, что он встретится с Димой и… Самое ужасное в этом был не страх этой встречи и её последствий, а то, что задушенным, немым краешком своего сознания Лер этого хотел. Вопреки всякому здравому смыслу он этого хотел и поэтому лишь сильнее чувствовал свою вину и скованность.

У них с Самсоном совсем ничего не было общего, двое абсолютно разных людей. Самсон показывал Леру смешные видео, а Леру было несмешно, а то, что показывал Лер, не было смешно Самсону. Между ними неизбежным и необратимым становилось фатальное понимание того, что они абсолютно чужие друг другу люди и их не связывает ничего, кроме влечения и больных, сумасшедших чувств.

Они любили разные фильмы, разную еду, разные книги, хотя не то чтобы разные… просто Самсон читал либо бизнес-литературу, либо какие-то бизнес-биографии, где учили преуспевать тех, кто живет по законам джунглей, нашептывая людоедские лайфхаки, как кем-нибудь манипулировать и сделать так, чтобы другие сделали то, что тебе нужно.

Лер этого не понимал, а Самсон не понимал, как можно по-другому – если не ты, так тебя? У них были абсолютно разные принципы и взгляды на жизнь, Лер как одержимый искал эти точки соприкосновения, но находил их лишь в постели и в своих иррациональных чувствах.

Рядом с Самсоном Лер даже расслабиться толком не мог, не мог позвать друзей, потому что Самсон был другим, его циничные шутки вряд ли поймут друзья, да и среди местных друзей никто не знал об ориентации Лера, и ему совершенно не хотелось узнавать их отношение на этот счет, не потому что комплексовал, а потому что не хотел обременять друзей выбором – общаться с ним или нет, и вообще, не хотел себе этим голову забивать, тараканов у Лера и без саморефлексии насчет его универсальной ориентации хватало. Пожалуй, такое отношение Лера к своей ориентации было единственным плюсом в той куче минусов, об которую Лер ежедневно спотыкался в реальной жизни.

Леру не хватало Димы, но он запрещал себе в этом признаваться, поэтому просто тосковал и тревожился, в душе адским пламенем горела агония, где разум и чувства не прекращали свою войну. Лер любил Самсона, любил его смех, дурацкие шутки, смешную вспыльчивость, любил их болезненное слияние в постели, но хладнокровный разум, сдаваясь под властью сердца, все же не желал прятать свои аргументы в карманах, из раза в раз вытаскивая козыри немого разочарования Лера в Самсоне.

Самсон не мог понять Лера, они словно смотрели на мир через разные линзы. Мир Самсона был безжалостен, в нем велась жестокая борьба и враги чудились в каждом, а друзья были не друзья, а такие же ненасытные волки, которые еще не вцепились друг другу в глотки лишь потому, что равны, но что восхищало Лера в подобном союзе, так это то, что они не обидятся друг на друга, если один сожрет другого, ведь в их мире действует один закон, закон джунглей: сожри другого, пока он не сожрал тебя. И разве ж можно тут обижаться на собрата, если он всего лишь живет инстинктами?

Лер подозревал, что жестокое сердце Самсона потому и выбрало его, что, как выразился один из дружков Самсона, Лер был «малахольный», а потому условно безопасный, что с него взять, если Лер не думал, как бы сделать так, чтобы платить меньше, а получать больше? Лер не просил у Самсона денег, чем сначала радовал Самсона, а потом начал злить. Самсон пытался дарить какие-то шикарные подарки, а действительно желаемую реакцию получал разве что на вкусняшки, за все остальное Лер вежливо благодарил, пару раз попросил больше так не тратиться, чем, сам не понимая почему, вызверил Самсона и тот почти час орал, что он неблагодарная тварь, пока Лер не принялся собирать шмотки Самсона в его сумку, которой приложил по голове, как только псих опомнился и полез с обнимашками мириться.

Лер беспомощно бился в тех объятиях, с горечью понимая, что эти извинения не исцелят боли причиненной обиды, но Лер простит. Простит потому, что он не мог иначе, потому что сердце в такие моменты просто в клочья рвалось от желания закрыть глаза разуму. Лер замер в тех извинительных объятиях и просто старался не думать. Не думать о том, что эта боль и разочарование когда-нибудь выпьют его до конца, и от того Лера, которым он был, останется безвольный фантом.

Лер любил не слепой любовью, слепая любовь милостива к своим жертвам. Лер любил самой жестокой любовью, когда ты видишь все недостатки, понимаешь все причины и мотивы, но все равно любишь. Лер понял, что Самсон взбесился из-за той реплики, потому что вместо множества крючков, включая материальную зависимость, в его руках был лишь один, который держал Лера рядом с ним, это была их любовь, которой так гордился Самсон. Любовь, неумолимо превращавшая его в ослепленное страхом чудовище, начинавшее постепенно сходить с ума от ревности.