Дом для меня 2
Шрифт:
Лер, конечно, робко радовался, когда его музыка находила отклик, когда появлялись новые поклонники его творчества и желающие сотрудничать, но вылезти из собственной скорлупы он не мог, ему казалось, что не оправдает ожиданий тех, кому понравилась его музыка, или вдруг вдохновение уйдет, его снова выдернет из розетки, а он только-только к ней подключился. Поэтому Лер прятался и пытался охранять свои дыры в каменной кладке и балансировать на грани, сам себя съедая от тревоги из-за чувства, что он делает что-то не так, поступает неправильно или идет вновь не той дорогой.
В руку ткнулся мокрый нос Патриция, и Лер, очнувшись от оцепенения, оторвался от
Глава 4
Когда Лер вкалывал на стройке и мечтал о том, что когда-нибудь у него будет дом и он посвятит себя музыке, то на самом деле не думал, что эта его мечта может осуществиться. Он просто мечтал и грезил, проживая скучную, но привычную, безопасную жизнь, где все было знакомо и понятно. В итоге, когда мечта оказалась на пороге, Лер закрыл перед ней двери, потому что, чтобы впустить ее, от Лера потребовались откровенность и мужество, которое почему-то Лера покинуло.
Все это время Лер играл в чужом спектакле с прописанными, одобренным ролями. Он был хорошим внуком, неплохим другом, надежным работником, отличным электриком, чтобы соответствовать стандартам этих ролей, не нужно было чем-либо рисковать, не нужно было прокладывать дорогу в неизвестность и следовать за интуицией, надо просто делать, как делали до него другие, и тогда гарантирован спокойный минимум без потрясений. Это одобренные социальные роли с проверенными маршрутами, где вряд ли столкнешься с чужим разочарованием, ты даже со своим собственным вряд ли столкнешься, потому что, отыграв чужую роль, ты так и не встретишься с пугающей неизвестностью своей роли, не споешь собственную песню, не проложишь собственную дорогу.
Все это только на словах звучало красиво, а в реальности нужно было не бояться распахнуть душу, не бояться принимать решения, на которые не было проверенной инструкции, нужно было действовать интуитивно, доверять себе и не стесняться. Лер не боялся ввязаться в драку, не боялся грязной, тяжелой работы, а вот довериться своим собственным способностям боялся, боялся не вписаться в окружение, боялся не справиться с тем, что его не поймут, боялся, что он попробует и у него не получится. Леру проще было в тени, там, где ничто не нарушает его хрупкий баланс. Там, где затихшую боль не будоражат извне, а беспокойство и неуверенность не поднимают из подсознания страхи, упреки, насмешки и непринятие. Лера любили другим… за другое… Что бы сейчас сказал дед?
При воспоминании о бабушке Лер улыбался, бабушка бы обрадовалась, но она такая же «чудная», как и Лер, и Лер научился у бабушки, как надо подстраиваться под других и душить собственную песню в угоду окружающим, да и у бабушки возможности не было, ну и смелости тоже, хотя бабуля так же, как и Лер, имела красивый голос. Дед ее на деревенских сходках и встретил. Почему-то в их деревне раньше пели, собирались раз в неделю вечером и пели, дед в их колхоз тогда только приехал по распределению и на
Лер не мог понять, почему дед ругается, из-за чего заводится, он спрашивал потом, когда все затихало, у бабушки в чем дело, она обычно молчала, но когда Лер подрос и снова спросил, ответила: «Страшно ему и стыдно, вот и злится». Бабушка была мудрая и спокойная, Лер хотел быть таким же. Все волны агрессии и внешних волнений разбивались о бабушкино спокойствие, но только теперь Лер стал понимать, какую цену за это платила бабушка, но перед ней и выбора-то особого не стояло, а перед Лером встал не просто выбор в какой-нибудь эфемерной перспективе, у Лера возможности колотили в двери, а Лер делал вид, что не слышит, и этот стук выливался в нарастающую тревожность.
Раньше у Лера не имелось всех этих перспектив, и он был просто оплотом спокойствия, а теперь Самсон подозрительно начинал коситься, замечая странности в поведении Лера. В этот котел стресса подливала масла в огонь маячившая перспектива конфликта с Васильцевым. Лер обещал, что не будет с Самсоном, в итоге обещание не сдержал, и что ему за это будет, предположить не мог. Более того, Васильцев не пропал окончательно из его жизни, иногда на почту приходили письма, в которых Дима в свойственной ему сухой, лаконичной манере интересовался здоровьем Лера.
Была всего лишь парочка таких писем, но Лера просто в дрожь бросало при их появлении, а в последнем Васильцев интересовался, как его занятия музыкой, есть ли какие-то перспективы, может быть, стоит помочь? От этого вопроса Лер просто похолодел и снова обкусал губы до крови. Почти сорок минут Лер метался по комнате, думая, что ответить, не хватало еще, чтобы Васильцев заинтересовался этой темой и подключился ему помогать.
О, это стало бы просто катастрофой! Лер не знал, в курсе ли Васильцев того, что он фактически живет с Самсоном, наивно надеясь, что не знает, но боялся представить, что будет, если узнает. Все это вкупе кидало Лера в состояние паники, и, презирая сам себя, он трусливо радовался, что, когда пришло последнее письмо Васильцева, они как раз поругались, и Самсон не стал свидетелем этой нездоровой паники, когда у Лера все из рук валилось и он себе места в собственном доме найти не мог.
Ответ Лер формулировал почти два дня, пока не пришло еще одно сообщение, по сути сводившееся к вопросу все ли с Лером хорошо и почему он не отвечает. В итоге Лер, сломавший голову над дилеммой, что говорить, не придумал ничего лучше, как сказать правду, к тому же врать он не любил.
Лер рассказал о том, что все еще осваивает программы для записи и аранжировки, изучает платформы, но несколько треков ему удалось записать и опубликовать на известных музыкальных платформах, и они неожиданно стали пользоваться спросом, на один из треков нашелся заказчик, предложил купить частичную лицензию, чтобы использовать музыку Лера для своей песни, но если Лер согласится, то придется ехать в студию и записывать трек с профессионалами.