Дочери богини Воды
Шрифт:
Этого никогда не случится. Не будет никакого обряда. Разве она хочет стать такой, как бабка? Нет, лучше умереть.
— Что вы здесь делаете? — неожиданно спросил профессор Рин.
Вопроса Роанна не поняла. Удивленно приподняла брови, спросила:
— Простите?
— Что вы делаете здесь, в глуши? — он принялся постукивать пальцами теперь уже по самому молоточку. — У вас приятные манеры, хороший вкус, правильная речь. Полагаете, это незаметно? — дознаватель посмотрел на нее в упор, продолжая отбивать ритм на молоточке. — Нет, нет, не пытайтесь возразить. Я достаточно путешествовал по миру, чтобы научится различать. Спросите, в чем
— С севера. В детстве мы часто переезжали, все страну объездили. А потом я долго жила с бабкой. А теперь вот… с братом.
— А как же ваши родители?
— Они умерли. А Льен — мой двоюродный брат. И у него тоже никого нет.
— Кроме вашей бабушки, надо полагать.
Какой проницательный дознаватель.
— Да. Она одна и осталась.
Роанна замолчала, нервно теребя кончик рукава.
— Извините, если мои вопросы показались вам бестактными, — наконец прервал затянувшееся молчание доктор. — Работа дознавателя, сами понимаете, не оставляет лазеек. Вопросы слетают с языка по многолетней привычке.
— Тогда можно и мне у вас спросить что-то личное?
— Попробуйте.
— Ирма… откуда вы ее знаете? И господина Карпентера?
Спросила, и прикусила язык. Разве ее это дело? Но любопытство оказалось сильнее.
Но профессор Рин невозмутимо ответил:
— Однажды, когда Ирме было пятнадцать или около того она сипьно заболела. Она тогда работала… этого, простите, не скажу, не моя тайна. Меня к ней пригласил Арчибальд, он же оплачивал ее лечение. Так мы все втроем и познакомились. А потом я узнал, что Ачи у нас — знаменитый мастер. А еще он мне сильно помог в свое время так, что я до сих пор у него в долгу. Как видите, Роанна, — подытожил он, — и я вам почти ничего не рассказал. У каждого свои тайны и раскрываются они только тогда, когда приходит время.
Он снова пригладил рыжие вихры и вытряс из них еще несколько перьев.
— Теперь о деле. Зайдете ко мне на днях, вы ведь знаете, где живет мастер?
— Дождавшись ее утвердительного кивка продолжил: — Я вам бумагу подготовлю. Сейчас очень важно иметь документ с подписью и печатью дознавателя. Всех целительниц обязали проверять, совсем недавно закон вышел. Так что работы у нас теперь невпроворот. А у меня, помимо всего прочего, еще дежурства в госпитале и лекции в Академии.
— Как же вы все успеваете?
— Приходится, девочка моя, приходится. Тем более, мне по душе моя работа. Любая из трех. — Он с хрустом потянулся и, вспомнив что-то, хитро и по-доброму улыбнулся. — Помниться, вы меня обещали чаем напоить.
Роанна всплеснула руками.
— Я про чай совсем забыла! И воду не успела
— Ничего страшного, — бросил профессор, направляясь к двери. — Ставьте воду, а я тем временем осмотрю своевольного братца Ачи.
От Варга доктор Рин вышел задумчивый и слегка поникший. Роанна видела, как он рассеянно жевал сдобный белый хлеб, забыв намазать на него слегка подтаявшее белое масло, мед или яблочное варенье. Потом он, будто очнувшись, принялся расхваливать ее талант к лечению, горячо уверив всех
присутствующих, что оставить здесь Варга было решением дельным и
небезосновательным. Побеседовал с господином Карпентером на отстраненные темы, похвалил Льена за выструганную и раскрашенную свистульку. Но, между тем бросалось в глаза, что профессор, доктор и дознаватель погружен в какие-то свои, похоже, не слишком веселые мысли.
Глава 18. Новая жизнь, старые шрамы
Его поджидали трое: Салька, Ману и Баль. Остальные уже спали, мирно посапывая, а то и храпя в общей мужской комнате дома для слуг.
— Гляньте, живехонек! — прошипел Ману, свесившись со второго яруса деревянной кровати.
— И даже вполне упитан, — хихикнул Салька, зажигая масляный светильник.
— А мы уж не надеялись — думали, сожрала тебя карга старая! — подал голос Баль, сидя в одних подштанниках на нижнем ярусе под кроватью Ману.
Кален молча прошел к своему месту, принялся нарочито медленно раздеваться. Повернулся к Балю, бросил:
— И вовсе она не старая. И не карга.
С кроватей прыснули и зафыркали, зажимая рты руками.
— Да она его, никак, приворожила! — вынес вердикт Ману. В тусклом свете светильника его черные глаза казались узкими щелочками без зрачков.
— Ведьмы больно до молодых и здоровых охочи, — быстро, скороговоркой зашептал Салька, — старые косточки ей без надобности. — Вот на тебя, Баль, она ни за что бы не позарилась.
— Как и на тебя, — огрызнулся Баль. — Дурни ей тоже ни к чему.
— Это кого ты дурнеем обозвал, старая рыжая развалина? — взбеленился Салька.
— Да все вы дурни! — раздался хриплый голос с дальнего конца комнаты. — Поспать дадите?
Баль, ворча, погасил светильник, наверное, сделав вывод, что из Калена сегодня не вытянешь и слова. Но, зная эту троицу, Кален понимал, что радоваться рано — завтра они его со всем пристрастием допросят.
И даже засыпая, он все еще продолжал думать о своей странной симпатии к этой властной, скрытной, отталкивающей и одновременно притягивающей к себе женщине. И вроде бы с этим надо что-то делать, потому что такие отношения хозяйки и прислуги, определенно, ни к чему хорошему не приведут. А еще он думал про морковь, которую завтра с утра непременно заставит чистить Огар-ла. Да и с верховой ездой надо что-то решать. Лошадь эту, проклятую, он уже видеть больше не может.
— Погоди, Терри, не могу больше.
Тонкая молодая березка — ненадежная опора, но до другой Гведолин просто не дошла. Схватилась судорожно за ствол, наклонив деревце. Еще чуть-чуть и сломается. Перед глазами заплясали противные мошки, рот наполнился кислой слюной. Она наклонилась и ее вырвало. Пищи в желудке не было, рвало желчью. От этого становилось только хуже и противнее.
Терри ушел далеко вперед. Поднялся на холм — оттуда лучше видны окрестности. А Гведолин осталась в низине, поросшей мелким березняком и орешником. Отдохнуть.