Дочери богини Воды
Шрифт:
— А ладно, — Терри махнул рукой и приоткрыл дверь.
— Что могу, Терри?
Он вернулся. Подвинулся поближе, возбужденно зашептал:
— Помнишь, как ты меня вылечила?
Конечно, она помнит, такое не забудешь.
— А себя так же можешь? Я знаю, некоторые целительницы умеют… как бы это сказать… лечить не лекарствами, а собственной энергией. Как это у вас называется? Магия?
Сухой хлебный шарик застрял в горле и Гведолин слабо закашлялась. С трудом сделала глоток кваса из кружки, заботливо протянутой Терри.
— Не знаю.
— Фи! — разочарованно и расстроено протянул Терри. — Значит, даже кошку подлатаешь, а себя — никак? Нечестно.
— Ничего не могу поделать. Я уже пробовала — бесполезное занятие. — Она устало потерла глаза. — Если ты и впрямь не брезгуешь и хочешь помочь… что же, буду рада.
В бане было совершенно нечем дышать. Гведолин и в комнате чувствовала себя дурно, а в окутанном влажным паром предбаннике у нее резко закружилась голова, потемнело пред глазами, и Терри едва успел помочь ей опуститься на низенькую скамеечку возле бревенчатой стенки.
— Покажи, — попросила она, когда перед глазами начал рассеиваться сумрак,
— что ты сумел раздобыть?
Парень придвинул табуретку, выложил на нее скудные запасы, выпрошенные у вдовы, наверняка не без помощи звонкого тори: облепиховое масло, мед, крепкие лоскуты для перевязки. И еще длинную латаную-перелатаную, но чистую и мягкую женскую сорочку и разношенные туфли.
— Сухих трав у нее не нашлось, — доложил Терри.
— Ясно. Значит, промою водой. Поможешь принести?
Колодезная вода в просмоленной бочке, которую он сам же и наполнял, еще не успела нагреться от банной духоты. Терри поискал глазами и обнаружил висящий над бочкой жестяной ковшик. Зачерпнул им воды, донес до Гведолин.
Затем он не торопясь, осторожно, снял с нее сапоги. Недовольно нахмурился.
— И ты молчала? Гвен, они же промокли насквозь! Надо было мне сказать.
Где твоя рассудительность и здравый смысл?
Дальше он принялся ворчать про простуду, которую теперь ей подхватить проще простого, про странности ее характера, еще раз про отсутствие здравого смысла. Дался ему этот смысл, в самом деле! Между делом стянул с нее широкие неудобные Квердовы штаны, и куртку, пахнувшую табаком и потом. Отошел к противоположной стене. Густые белесые брови сошлись на его переносице так, словно составляли одну мохнатую линию.
— Боюсь, одними перевязками не обойтись, — глухо констатировал он. — Здесь нужен доктор. И срочно.
— Не нужен, — со стальными ноткам упрямства, пробивавшегося сквозь усталую покорность, ответила Гведолин. — Ни к чему сейчас светиться, Терри. Нас непременно начнут расспрашивать, кто мы, откуда. А ты человека убил… А после мы сбежали. Тетка Роуз ни за что не успокоится, пока меня не найдет. А твои родители? Будут тебя искать?
Терри откинул
— Вряд ли. Я написал им, рассказал, почему ухожу из дома. Не сказал только — куда. Письмо матери на прикроватный столик подложил. Прямо под пузырек с сонными каплями. А вот твоя тетка Роуз…
— И вовсе она не моя!
— Извини, не твоя, конечно. Так вот, у тетки Роуз, обнаружившей труп любовника, зарезанного собственным ножом, и тебя, пропавшую без вести, достанет ума сложить два плюс два. Да и меня она знает, еще наведается в лавку к родителям, узнает, что и я сбежал из дома. Поэтому нам необходимо, чтобы ты скорее поправилась, Гвен. И смогла двигаться дальше.
— Терри, — тихим, но твердым голосом сказала Гведолин, рассматривая свою сморщенную почерневшую ногу, — я не пойду с тобой. Не смогу. Ты разве не понял? Иди один. Беги. Как можно дальше и быстрее.
Он устало опустился на скамью возле противоположной брусчатой стенки.
— Ты рехнулась? Что ты несешь? Мне в последнее время кажется, что ты не только кожу, но и мозги поджарила!
Резкий, заносчивый Терри. Таким он был, когда они только познакомились в лесу под старой липой. Дразнящим и поучающим Терри представал во времена их частых прогулок. Высокомерным и убедительным — когда рассказывал ей о достижениях науки, дальних странах и новых открытиях.
Гведолин впитывала в себя его образ, как губка. Ведь именно таким она хотела бы его запомнить. Все эти его грубые, казалось бы, в общении с другими черты не отталкивали, а наоборот притягивали ее к нему. Подчас ей казалось, что именно благодаря такому Терриному поведению ей легче жить, надеяться и верить.
— А надо было, чтобы я просто сгорела. — Она откинула голову назад, прислонившись затылком к некрашеным бревнам банного сруба. Бревна приятно пахли древесной смолой; запах этот успокаивал, убаюкивал, дарил тепло, покой. — Я же ведьма. А ведьм сжигают на костре.
— Хватит! — жестяной ковшик, откинутый точным ударом ноги, покатился по полу, издавая мерзкий дребезжащий звук. — Не желаю больше слышать эту чушь! Я не оставлю тебя, Гвен. За кого ты меня принимаешь? Неужели ты думаешь, что вид твоих ожогов способен меня отпугнуть? Думаешь, что я ничего не знаю о страдании, несчастьях, болезнях, горе? Да неужели ты считаешь… Гвен! Слышишь меня, Гвен?
Она слышала. Вот только из-за резкого запаха смолы накатила тошнота, затем закружилась голова и голос Терри, сидящего так близко, вдруг стал казаться бесконечно далеким и глухим.
Это все из-за запаха смолы. Из-за чего же еще?
Не подхвати ее Терри молниеносным движением, она кулем свалилась бы со скамьи. Она слышала, как Терри зовет ее по имени, чувствовала, как хлопает по щекам, брызгает колодезной водой, обтирает тряпочкой ее горячее лицо и шею. Горячее… Только сейчас Гведолин поняла, что у нее сильный жар. Надо же, а ведь она думала, что в комнате натоплено. И в бане душно. А еще целительница!