Дочери богини Воды
Шрифт:
— Работать. Нужно просто работать и получать за это вознаграждение.
Брови Терри сошлись на переносице.
— Ясно. Значит труд ума для тебя — не работа?
— Я не это хотела сказать. Просто…
— Эй, парень! — рявкнул Густаво. — Как там тебя, Терри! Бросай ты эту бабу, чего с ней церемониться? Ночь еще длинная — наверстаешь! — в этом месте они все загоготали. — Моим ребяткам не терпится посмотреть на самую дорогую партию за мою игральную карьеру! А еще на то, как я за семь ходов положу твою армию на обе лопатки и сорву весь куш!
— Это мы еще посмотрим, —
Резко, не дожидаясь ее ответа, он развернулся на каблуках и направился к столам, бравируя на ходу:
— Густаво! Грязный ты интриган и бабник! Твоя армия будет разбита за пять ходов. Не больше, слышишь. За пять!
Оставаться дальше не было смысла. Гведолин знала — Терри не понравиться, что она смотрит на игру. Да ей и не хотелось. Не то, чтобы она не верила в него. Верила. И в его выдающиеся способности, неординарный ум, великолепную память. Недаром он закончил академию досрочно. Ведь это не каждый может, верно? Но сейчас ей было не по себе. Деньги, компания, пиво, сальные девчонки… Все смешалось и вызывало отвращение.
Засуха с тобой, Терри. Делай, что хочешь.
Дойдя до лестницы наверх, Гведолин уже поставила ногу на первую ступеньку. Затем передумала, развернулась и направилась к выходу из трактира. Выскользнула наружу, тихонько прикрыв за собой дверь.
Снаружи ее встретила вечерняя прохлада, резко контрастировавшая с солнечной и теплой дневной погодой. Было темно; кто-то забыл на веранде масляный фонарь, о который теперь настойчиво билась мошкара, прилипая к горячему стеклу. Видимо, этот кто-то сейчас по-простому мочился за углом, насвистывая незамысловатую мелодию — Гведолин видела темный силуэт, замерший в соответствующей позе.
Мужчина, сделав свои дела, пьяно шатаясь, поднялся на веранду трактира, подцепил за толстое кольцо фонарь и, проходя мимо Гведолин, игриво шлепнул ее по заду.
Она ожидала нечто подобное — в работном доме парни спьяну не стеснялись выражать свои чувства, демонстрируя и более развязанные манеры, за что порой, если застукает надзирательница, получали десять плетей. Ожидала, но все равно не успела увернуться. Сейчас, когда Гведолин оказалась расстроенной и обиженной, даже чувства были обострены до предела.
И она инстинктивно потянулась к огню, который бился о стенки фонаря, расплавляя мошек по стеклу. Гведолин сжала до хруста пальцы — миг, и стекло треснуло, осыпавшись осколками на веранду, едва мужчина успел повернуть дверную ручку. От неожиданности он отпустил фонарь — тот упал с громким стуком, огонь внутри вспыхнул и погас. Мужчина грязно выругался.
Гведолин же улыбнулась про себя. Вот, значит, как это работает — стоит лишь подумать. Но мужчина, конечно, ничего не понял — отделался легким испугом. Трескается стекло у фонарей. Бывает. Откуда ему знать, что это она, Гведолин, посодействовала? И теперь удовлетворенная мелкой шалостью, думает, что так ему и надо — не будет шлепать по заднице кого попало. Она ему не девица легкого поведения.
Торопливо сбежав с веранды, чтобы мужчина не вернулся
Храм Воды, поняла Гведолин. Маленький, старый, деревенский. Сейчас ночь, вряд ли в храме еще служат жрицы, правда, в одном из окон теплиться огонек одинокой свечки. Или показалось? Гведолин не считала себя набожной, хотя в работном доме их каждую субботу заставляли ходить на мессы. Но сейчас ей захотелось покоя и утешения. Захотелось зайти и помолиться.
Гведолин еще раз огляделась вокруг и только тогда поняла, что неправильно. Она видела. Видела в темноте. Ступени, траву, дорогу… Не так хорошо, как днем, но достаточно, чтобы понять — у нее с собой не было никакого освещения, а в такой глухой деревне, конечно же, никто не будет зажигать уличные фонари на ночь. Здесь не столица. И храмовые узкие стрельчатые окна были темны…
Она ведьма, чему же удивляться? Кто знает, какие способности она еще приобрела, помимо управления огнем? И интересно… можно ли ведьмам посещать храм?
Вздохнув, Гведолин заплела косу и оправила юбку. Нашла маленький глиняный стакан, зачерпнула в него воды из каменной чаши возле входа. Только после этого толкнула толстую дверь. Дверь открылась без скрипа.
В храме и впрямь еще кто-то был. Тонкая свеча догорала возле большого резного деревянного панно с изображением Богини у родника. Сухонькая старушка сидела на стуле прямо под панно и быстро вязала — на спицах мелькали свечные блики. Разве ей достаточно света в ее-то возрасте?
— Кто тут? — кашлянула она, насторожилась, опустила вязание на колени.
— Всего лишь раба богини Воды, просто путница, проездом в вашей деревне, помолиться хочу… — И, спохватившись, добавила: — Благословенна Вода Пречистая в источнике мудрости ее… и вы, достойная жрица этого храма.
— Благословенна, — проскрипела в ответ старушка. — Да толико не жрица же я, деточка.
— А кто же?
— Просто смотрительница. Живу тут, при храме. Свечки катаю…
Гведолин замялась на пороге.
— А можно мне… войти?
— Можно, можно, отчего ж нельзя? В любое время дня аль ночи храм открыт для страждущих. Входи, смелее. Водицы набрала?
— Набрала, бабушка. Я знаю, как нужно. Не в первый раз.
Старушка тут же умолкла, снова уткнувшись в свое вязание. А ведь она даже головы не повернула в ее сторону. Так и сидела в одной позе. Понятно, догадалась Гведолин. Она слепая. Потому и свет ей не нужен — руки, повинуясь многолетней привычке, сами знают работу. Даже петли смогут пересчитать наощупь. Гведолин знала это, как никто другой — сама могла прясть с закрытыми глазами. Того, что с таким трудом и кровью вдалбливали с детства, так просто не забудешь.