Дочь Земли

Шиманская Наталия

– Зэер, а у тебя есть жена?.. Или подруга?

Он застыл, уставился на нее, как на некое необъяснимое явление природы. Хмыкнул. Собрался с мыслями.

– Что-то тебя не туда занесло, малыш.

– Ну, пожалуйста, для меня это очень важно!

– Алира, пойми правильно. Меня не удивил бы твой вопрос, спроси ты на счет Краасса.... Но каким боком я тут причастен, не понимаю.

– А мне и так известно, что у него никого нет.

– Вот как! Откуда такая уверенность?

– Не знаю... Зэер, а ты ему не скажешь?!

– Он обвел её глазами,

наклонил голову:

– Надо было бы тебя подержать в неведении, для профилактики нахальства. Но, так и быть, скажу сразу: нет, я ему говорить не буду.

– Я думаю..., я почти уверена. Он потерял кого-то очень близкого и дорогого.... Причем сам, по собственному выбору.... И теперь... он не может простить себя... и не может простить того... рагезта, наверное....

– Алира!
– Зэер вдруг крепко ухватил её за плечи, приподнял, потряс.
– Алира, замолчи!!

– Её губы искривились, глаза испуганно наполнились слезами

– Зэер, мне больно!
– она ухватилась за его запястья, пытаясь оторвать от себя.

Рагезт поспешно отпустил её, отодвинулся.

– Извини, малыш. Не хотел напугать.
– Глубоко втянул воздух, прикрыл глаза. Посмотрел, обеспокоено и обескуражено.
– Никогда не произноси этого не при нем, ни - кому-либо другому...
– и с ударением добавил, - если тебе дорога жизнь!.. Не спрашивай, почему!

Аля потерла плечи. Перебралась к спинке кровати. Села с ним рядом, прислонила голову к его плечу.

– Зэер, ты очень хороший. И ты - мой единственный друг, если не считать Морфея. Не обижайся на меня, пожалуйста.... Мне так трудно во всем разобраться.... А в себе - еще труднее.... Я спросила о тебе, потому что....
– Замолчала, поглядела с опаской.

– Продолжай.
– Разрешил он. Невесело усмехнулся.
– Кусать не буду, не боись!

Аля нерешительно продолжила:

– Был кто-то очень тебе не безразличный. Ты бы все для этого кого-то сделал, он был тебе очень, очень дорог.... Но он тебя не любил.

– Правда?
– В его голосе слышалась настоящая грусть. Даже, не грусть, а тщательно задавленная в самой глубине души, неизбывная тоска.
– Да ты оракул, девочка.

– Зэер, можно еще что-то сказать?

– Ага. Чтоб добить окончательно? Я уже вообще раскаиваюсь, что разрешил тебе затронуть эту тему.

– Последнее. И больше мы к ней не вернемся, клянусь!

– Ну, хорошо.
– Он положил ладонь ей на голову, вымученно улыбнулся.
– Я слушаю очень внимательно.

– Отпусти её. Не думай. Не жалей. Просто смотри вперед.... Ваши дороги никогда не шли рядом...

– Маленький мудрец.
– Он откинул голову, закрыл глаза. Сидел неподвижно. Потом медленно, задумчиво проговорил:

– Кажется, ты права. Как это не странно и не дико.... Спасибо за совет, девочка. Но - ты обещала - более никаких разговоров на эту тему!

– Да.
– Аля взяла его за руку, легонько потянула.
– И поэтому сейчас мы с тобою подробно поговорим обо мне.... Что я теперь такое? И отчего это со мною происходит? Я, ведь замечаю за собою довольно много странностей.

Это ты мне можешь объяснить?

– По крайней мере, постараюсь, Алира.
– Он утвердительно склонил голову.
– Начнем с самого начала....

* * *

Восседая на спине вышагивающего лесом Морфея, Аля раз в двадцатый прокручивала в голове вчерашний с Зэером разговорчик по душам. Пейзажик получался еще тот, маслом писаный!

Вот вам первый, в здравом уме не укладывающийся, кошмарчик: ей-то, уже, оказывается, вовсе не тринадцать с половиной. А все... (ну-ка, угадайте с трех раз! Обломались? Агашечки! Вот и Аля в шоке почти сутки безвылазно!) пятнадцать с длинным хвостиком! И она продолжает себе взрослеть буквально по дням.

Услыхав от Зэера сию 'благостную' весть, Аля, в первую минуту, готова была спланировать с террасы ласточкой. Уж слишком натурально и, почти, воочию представила себе, как годика через два-три достигнет пенсионного возраста, а потом мирно почиет в бозе. Зэер её тогда очень вовремя зацапал в крепкие рученьки и, поминутно встряхивая, чтоб, видать, доходило получше, объяснил - все не так плохо и безвыходно. Где-то через месяц Аля отпразднует, если сильно возжелает, шестнадцатилетие. И, после этого, процесс вернется в обычное временное русло на последующие полгода или год. На этом все. Время для нее останавливается. На совершенно справедливые Алины возмущения относительно такого кардинального самоуправства по поводу её личностно-физических данных, Зэер - без малейших угрызений совести или чего-то на нее похожего - меланхолично ответствовал, что для рагезтов очевидная польза и рациональность всегда выступала непререкаемым авторитетом. А если ей охота пролить ведерко слез по поводу без вины утраченного детства, то это уж - её личные проблемы. И, коль для нее это настолько важно, он хоть сейчас организует ей тут личный Детский Мир, - от сосок и памперсов до, прикинутых по всем правилам, Барби и Кенов. Пускай себе забавляется на здоровье. Но, только ночами. Днем время, однозначно, будет занято более полезными вещами.

– Так вот почему, когда в зеркало смотрюсь, мне кажется - там совсем другой человек отражается! Я это еще в самый первый день заметила...
– договаривала фразу Аля (как вы и поняли, наверно!) перед зеркалом, естественно, где же еще. Она изогнулась несколько раз, пытаясь рассмотреть себя под всеми возможными углами. Потом, медленно, но верно, покраснела до пунцового колера. Повернулась к откровенно потешающемуся над этим замечательным зрелищем Зэеру. Не отрывая глаз от пола, невнятно пробормотала:

– Это значит... у меня теперь постоянно будут... ну, как это сказать?
– Смешалась, глядя на него со стыдом и испугом.

Зэер мягко, понимающе улыбнулся.

– С тобой это уже случалось?

– Два раза.
– Прошептала Аля.
– За последние полгода.

– Ну вот и помаши ручкой своим 'женским неприятностям'.
– Безмятежно веселый тон ввел Алю в минутный столбняк. Она даже забыла про смущение и уставилась на него во все глаза, ожидая продолжения. И он продолжил: