Дочь друидов
Шрифт:
Туризинд успел еще подумать:
«Во всяком случае, они спасли мне жизнь – толстяк убил бы меня…» – и свет померк перед его глазами.
Глава десятая
Трактирщик подбежал к носатому и принялся низко кланяться:
– Господин Ноттон! Сам не знаю, как это случилось! Эти господа сидели здесь и кушали, но вдруг тот человек ни с того ни с сего на них напал с оружием!
– Ты позволил чужаку нарушить в городе порядок! – объявил Ноттон громовым голосом.
Он посмотрел на Туризинда, избитого, с кинжалом в ноге. Наемник так и лежал на полу трактира. Никто не потрудился даже связать его.
– Почему ты не выставил его из города? Ты же видел, что он опасен!
– Клянусь, я пытался выгнать его, но ведь он сильнее меня, и к тому же вооружен! – Трактирщик чуть не плакал.
– Ты допустил, чтобы в нашем городе был убит знатный человек, дворянин… – продолжал Ноттон, покачивая головой.- За это ты будешь оштрафован. Я забираю твой трактир.- В его черных глазах плясало изображение трактирщика.
Тот упал на колени, протянул к Ноттону руки.
– Не надо! – закричал несчастный.
– Ты можешь здесь работать, как и прежде, – милостиво позволил Ноттон, – однако хозяин отныне – я. Или ты хочешь возразить мне?
– Пощадите, – пробормотал трактирщик.
Ноттон засмеялся.
– Я ведь не жизнь у тебя отбираю! Что ты так плачешь? Не все ли тебе равно? Ты ведь просто любишь свою работу, так будешь работать на меня – и под моим покровительством!
– Справедливо, справедливо, – загудели вокруг.
Ноттон жестом призвал их к молчанию.
– Теперь – что мы будем делать с трупом?
Колбасник посмотрел прямо в глаза Тасону. Странное взаимопонимание установилось между этими двумя людьми, никогда прежде не встречавшимися.
– Я отвезу его в лес, – сказал Тасон низким, гулким басом. – Его съедят дикие звери. Никто и никогда не узнает, что сталось с господином Кеолредом. Он был хорошим человеком.
– Да, – согласился и лошадиный барышник. – Он был хорошим человеком. И никто не узнает, что с ним случилось.
– А этот? – спросил Тасон, указывая на бесчувственного Туризинда.
Ноттон сморщил свой длинный нос.
– О нем мы позаботимся, – обещал он, – я рассчитываю на вас, господин Тасон.
Он сделал приветственный жест, адресуя его Тасону, но рука Ноттона застыла в воздухе: он уловил какие-то странные перемены, происходящие во дворе трактира. Замер и трактирщик. На миг стало очень тихо, а затем обе створки двери разом распахнулись, и в трактир вместе с широким лучом солнечного света ворвались друиды и с ними Конан. Стрелы полетели, поражая цель, жаля всех без разбору. Горожане завопили от ужаса.
И было, от чего. Рослые, с разлетающимися волосами, с длинными смертоносными луками в руках, друиды двигались бесшумно
Тасон, пронзенный сразу пятью стрелами, рухнул на стол и затих среди яств, попробовать которые ему так и не довелось. Ноттон схватился обеими руками за стрелу, торчащую у него из груди. Он раскачивался из стороны в сторону и жалобно завывал, когда вторая стрела оборвал его жизнь.
– Остановитесь! – закричал Конан, вскакивая на стол рядом с трупом Тасона.
Лучница с серебряными волосами держала за волосы лошадиного барышника. Острый кинжал впивался тому в шею под ухом, и первая капелька крови уже выступила на поверхность.
– Этот был четвертым, – сказала она, с холодным злым смехом обращаясь к Эндовааре. – Как мы поступим с ним, брат?
– Его нужно допросить, – закричал Конан, боясь, как бы друиды не прикончили последнего из четверых, у кого были расширенные черные зрачки. – Допросите его! Не убивайте сразу!
Эндоваара вышел вперед, откинул со лба волосы, огляделся по сторонам. Он был необыкновенно красив сейчас – когда стоял среди мертвецов и раненных, в разгромленном трактире. Как всякий друид, Эндоваара являл собой сгусток жизни. Он был слишком живой, слишком красивый, слишком юный – и вместе с тем вечный; смотреть на него означало для смертного и к тому же больного, испуганного человека доставлять себе сладкую боль.
Эндоваара сказал:
– Вы, люди! Встаньте и подходите ко мне, один за другим. Я хочу видеть ваши глаза.
Они, робея, приближались. Он не обращал никакого внимания на их страхи. Ему было важно одно: нет ли еще кого-то с расширенными зрачками. Люди не понимали, чего хочет от них этот страшный человек. Они просто подходили к нему и позволяли ему рассматривать себя. Его узкое лицо и странные глаза пугали их еще больше, чем его равнодушие. В эти мгновения он был больше похож на насекомое, нежели на человекоподобное существо. Он не знал ни сострадания, ни любопытства. У него имелась некая тайная цель, которую он преследовал, не считаясь с окружающими.
Один за другим горожане слышали от него тихое:
«Ступай, ты свободен. Уходи, ты свободен…»
Некоторые были ранены, но никто – тяжело. Эндоваара мало интересовался ранами этих людей. Они оказались в неподходящем месте в неподходящее время, вот и все.
Наконец Конан остался наедине с лошадиным барышником, трактирщиком и лежащим без сознания Туризиндом. Эндоваара гибко наклонился над наемником, осмотрел его, поднял голову.
– Почему этот человек так важен для тебя, Конан? – спросил он. – Он избит и ранен, попал в беду по собственной глупости. Он плохо умеет защищать себя.