Дочь друидов
Шрифт:
Неожиданно до них донесся хриплый голос Дертосы:
– Погасите их. Я скажу все.
Лучница с серебряными волосами засмеялась и щелкнула пальцами. Огни погасли. Рубашка Конана, в которую была облачена Дертоса, обгорела почти вся; она свисала черными лохмотьями, не прикрывая тела женщины.
Туризинд увидел на коже Дертосы черные ожоги. Магическое пламя выжгло пять совершенно ровных кругов.
– Теперь ты не сможешь торговать своим телом, – презрительно произнесла девушка с серебряными волосами. – Никто не купит женщину с таким клеймом.
Дертоса облизала
– Сперва она должна рассказать нам то, что мы хотим знать.
– Вы не боитесь, что она солжет? – спросил Конан.
– Нет, – предводитель друидов покачал головой. – Это заклятие не только причиняет боль. Оно еще и заставляет говорить правду. Страх перед возвращением боли слишком силен, а малейшая ложь вызывает новое возгорание пламени.
– Моя мать была из болотного племени, – донесся сиплый голос Дертосы.
Туризинда поразило, что она ни о чем не просит и даже не ждет, чтобы кто-нибудь проявил ней снисхождение.
«Должно быть, она и раньше видела, как друиды обходятся с пленниками, мелькнуло у Туризинда. Видела и одобряла это. Что ж, настал ее черед. Интересно, что она расскажет…»
– Моя мать вышла с болот, потому что был молода и любопытна. В племени ее осуждали за любопытство. Я это знаю, потому что люди нашего племени обладают общими воспоминаниями. Дочь всегда знает, о чем думала ее мать, я могу припомнить и то, чем жила моя бабка, даже воспоминания прабабки не вполне для меня закрыты, хотя ни бабку, ни ее мать я никогда не видела…
– Нас не интересует твоя прабабка, – оборвал Дертосу предводитель друидов. – Говори о своей матери.
– Она хотела посмотреть, как живут люди. Правда ли то, что они возводят для себя дома из дерева и камня. Ей были интересны ткани из растений. Об этом она тоже слышала. Болотные люди выглядят страшно, потому что они измазаны жижей, но это – сок болота, породившего нас, и мы любим этот запах. Оказавшись на воздухе, моя мать вынуждена была смыть с себя жижу болота, потому что та высохла и потрескалась, и эта сухая корка причиняла ей неудобства. С точки зрения человека, моя мать была довольно привлекательна.
– Как и ты? – спросил Эндоваара.
Не глядя на него, Дертоса ответила:
– Да. Но она была меньше ростом. Мой отец был человеком. Я не знаю его. Может быть, он был солдатом или крестьянином. Его позабавила обнаженная женщина маленького роста. Он захотел сделать с нею то, что делал со своей подружкой. Может быть, женщины нашего племени вызывают у людей вожделение. Я не знаю этого. Моя мать вернулась на болота. В племени не захотели держать ребенка, рожденного от человека. Моя мать сопротивлялась общему решению, сколько могла, но, в конце концов, ее вынудили меня оставить.
– На нас напали потому, что хотели вернуть тебя обратно в племя? – вмешался Туризинд. – Значит, это правда?
– Да, – сказала Дертоса. – Кое-кого из тех, кто напал на нас, я узнала… Я помнила их, хотя ушла из племени совсем ребенком.
– Ты ничего
Дертоса обратила к нему лицо. Глаза ее покраснели от слез, губы распухли потрескались.
– Никто из вас не спрашивал меня, – сказала она.
– Это правда, – признал Эндоваара. – Но почему-то мне сейчас все время кажется, что ты непрерывно лгала нам.
– Да, – сказала Дертоса. – Должно быть, лгала вам…
Эндоваара вздохнул и отвернулся.
– Я сожалею о том, что любил тебя, – сказал он.
Ни один мускул не дрогнул на лице Дертосы. Она как будто не расслышала.
«Слишком много боли,- подумал Туризинд.- Она перестала быть восприимчивой к оскорблениям».
– Пусть она расскажет о том, что случилось Дарантазии, – вмешался Конан.
Предводитель друидов повернул к нему голову.
– Ты считаешь это важным?
– Да, – быстро ответил Конан. – В Дарантазии сейчас творятся страшные дела. Не надейся: отсидеться в этих лесах! Беда дойдет и до вашего народа, если Дарантазии достигнет своей цели.
– Какой цели?
– Кое-что об этой мы узнаем, если она расскажет нам о себе, – сказал Конан.
– Что ж, – предводитель друидов, казалось, был не слишком доволен подобным поворотом разговора, но спорить не стал. В конце концов, что такое – лишний вопрос, заданный пленнице? Пусть отвечает. – Говори, Дертоса! Как ты попала в Дарантазии?
– Меня привел туда случайный знакомец, – ответила она.
– Куда он тебя привел?
– Во дворец… В замок.
– Что там было?
– Зеркала… черные зеркала…
И, выговорив это, Дертоса потеряла сознание.
Глава девятая
«Такое одинокое время – ночь!- думал Туризинд.- Днем, при солнечном свете, человек может строить иллюзии, воображать, будто он не одинок на белом свете… Но с наступлением тьмы все меняется. Все лишнее исчезает из поля зрения. Остаются только те, кто по-настоящему близок. И вот тогда-то человек и делает это поразительное открытие. Рядом – никого. Можно сколько угодно всматриваться в ночную тьму и все равно никого не увидишь поблизости. Никто не протянет тебе руку, не обменяется с тобой улыбкой. Все, что сияло тебе при свете дня, – все ложь…»
Он не хотел себе признаваться в этом, но откровения Дертосы потрясли его. До последнего Туризинд надеялся на то, что все обвинения Конана в адрес женщины окажутся ошибкой. Но она сама призналась. Ее нечеловеческая природа отталкивала Туризинда почти в той же мере, в какой и притягивала. Он не мог отрицать того обстоятельства, что Дертоса вызывала у него определенные чувства. Ему хотелось все время видеть ее, иногда он даже представлял себе, как она отдается ему.
Верил ли он в то, что она говорила о своей невинности? Иногда ему казалось, что она лжет – или, по крайней мере, заблуждается на сей счет. Но порой он верил. И эта таинственная девственность делала Дертосу в глазах Туризинда еще более желанной.