Добронега
Шрифт:
— И это он чуть не сорвал план Эймунда?
— Он.
— Эка дела творятся. Кто еще?
— Сам Эймунд.
— Сам! А он знает, кто такой Хелье?
— Да. И не возражает. Ярослав их помирил.
Житник побледнел от досады. Пока он торчит в Новгороде, события на территориях идут своим чередом. Нет, Рагнхильд не права — из Новгорода править можно только Землей Новгородской. Если тебе хочется большего, нужен Киев.
— Как скоро он вернется? — спросил Житник.
— Ярослав? Я думаю, через месяц, полтора.
— Мы должны быть готовы, — сказал
— Понял.
— Иди.
Тридцать конников проследовали на северо-запад, мимо Новгорода, не заезжая в него. Пошел снег, восстановились санные пути. В небольшом селении у Лапландской Лужи наняли три драккара, пересекли Лужу с юга на север, и пошли вдоль берега. Балтика оказалась в ту неделю на удивление спокойной и мирной — хороший знак. Сошли с драккаров в Сигтуне.
Толстый Олаф, предчувствуя неудачу, бросил войско в Италии и с небольшим отрядом, переехав Альпы, кратчайшим путем проследовал через территории сперва Хайнриха, а затем Робера, в Ютланд. На десяти кнеррир норвежцы пересекли воды и высадились близ Сигтуны. Опоздали они всего на два дня.
Конунг Олоф принял конунга Ярислифа со свитой в деревянном своем дворце. Помимо славян, в свите Ярислифа присутствовал один неприятный норвежец, один уроженец франкских земель, и Хелье.
— Где ты пропадал все это время? — спросил Олоф, не рассчитывавший больше увидеть дальнего своего родственника.
— Ты хотел Ярислифа, вот тебе Ярислиф, — ответил Хелье. — Он хочет жениться на твоей дочери и заключить с тобою немаловажный, очень ответственный союз.
Ингегерд, присутствовавшая тут же, не проявила ожидаемого ярко выраженного интереса к жениху. Хелье отметил про себя, что она выросла и заметно округлилась с тех пор, как они виделись последний раз, а движения ее стали точнее и сдержаннее — что в равной степени можно было приписать взрослению и времени, проведенному в Старой Роще, куда, очевидно, и приезжал на свидания с нею пылкий порочнолицый Рагнвальд. Да, она вела себя сдержанно, и поглядывала на Ярислифа с недоверием, осторожно. Небольшого роста, красивый, мужественный, стройный, с длинными светлыми волосами и щегольской короткой бородой — князь, возможно, ей нравился. Возможно.
Также вопреки ожиданиям, сам конунг Ярислиф глаз не сводил со своей невесты. Едва закончив обмен любезностями с Олофом, он подошел к ней и заговорил. Она ответила. Он прокомментировал ответ. Она засмеялась и снова ответила, и теперь засмеялся конунг. Жених и невеста опоздали к ужину — гуляли в морозном вечернем саду за дворцом и болтали. Старый Олоф не верил своему счастью.
— Хелье, — сказал он. — Мы сделали с тобою огромное дело. Боюсь даже говорить, но, кажется, моя дочь может быть счастлива с этим человеком. Благодарю тебя, Хелье. Хочешь, я сделаю тебя ярлом?
— Не сейчас, — ответил Хелье. — Я должен сопровождать Ярислифа.
— Как
— В Киеве, — ответил Хелье.
— Красивый небось город — Киев?
— Да.
— А где еще был?
— В разных местах.
— Эх! Ну и скрытный ты стал. Ладно. У Ярислифа ты в милости?
— Вроде бы да.
— Поговори с ним. Пусть берет Ингегерд и едет скорее. Неспокойно мне. Норвежец письмо прислал, и собирается тут скоро быть. Шестьдесят тысяч войска. Шутка ли.
— Я скажу Ярислифу.
Улучив момент, Хелье отозвал Ингегерд в сторону и, сняв с пальца перстень, надел ей.
— Ой, что это? — спросила она. — Какая прелесть! Это ты из Новгорода привез?
— Из Вышгорода. Носи или храни. Вдруг пригодится когда-нибудь.
Ни пиров, ни празднеств устраивать не стали. Наскоро составили несколько хартий, подписали их, и расстались. Крещение Ингегерд в веру константинопольскую и венчание должно было состояться в Новгороде. Помимо свиты, Ярослава сопровождали три тысячи всадников.
Когда ехали морем, Ярислиф, из приличия не севший в один драккар с Ингегерд, подозвал к себе Хелье. Они уединились у кормы.
— Похоже, ты оказал мне огромную услугу, друг мой. Мне бы хотелось тебя отблагодарить. Помимо места в войске или при мне — эти места твои, когда пожелаешь — отдельно мне…
— Да, я понимаю.
После некоторого молчания и созерцания Балтики, Хелье сказал:
— Хольмгард. Новгород. Есть такой город.
— Есть, — согласился Ярислиф.
— У самой окраины был там такой крог. Назывался Евлампиев Крог.
— Был такой, но он сгорел, — сказал Ярислиф. Город свой он знал неплохо и следил за тем, что в нем происходит.
— На том месте ничего пока не построили?
— Я долго отсутствовал, но при мне — нет.
— Если хочешь меня наградить…
— Да?
— Вели построить там церковь.
— На самой окраине? — с сомнением спросил Ярислиф.
Хелье кивнул.
Некоторое время Ярислиф внимательно смотрел на него.
— Обещаю, — сказал он.
Когда князь с невестой пересели в сани, уже в Новгородчине, показался незнакомый конник, приблизился к ним, весь в шерстяном и в латах, с лицом красным от холода, и обратился к князю по-немецки.
— Жискар, — позвал князь. — Что он говорит?
Жискар прошлой ночью в селении перепил браги, отстал от князя и войска, догонял их в одиночку пешком, и по дороге ему пришлось драться с волками и даже залезать на какое-то хвойное дерево, и он был раздражен.
— Говорит, что он посол великого императора дурных краутов, — объяснил он. — Только дурные крауты посылают послов, не знающих языка местности. — (Ярослав покраснел). — Ненавижу их. Корчевщики грязные. Говорит, у него к тебе какая-то грязная краутская корчевная грамота и он грязно хочет ее тебе вручить корчевными своими клещами. Путан бордель, везде успеют.