Добронега
Шрифт:
Святополк повернулся к народу.
— Киевляне, — сказал он. — Вот эти люди уверяют меня, что то, что в лодке — убиенный Борис, хотя одежда на нем как у варанга, недавно прибывшего из Норвегии. Они хотят, чтобы мы то, что лежит в лодке, захоронили в Десятинной.
— Нет, примета плохая! — крикнул кто-то.
Толпа тотчас загудела.
— Нельзя без головы!
— Это не Борис!
— Какой там Борис! Это святотатство!
— Нельзя в Десятинной такое хоронить, будет голод и мор!
— Вот же времечко наступило, час от часу
Возгласы раздавались через безупречно равные интервалы. В обычной толпе так не бывает.
— Везите его отсюда, — приказал Святополк. — Никакой это не Борис. Это и есть твое доказательство? — обратился он к Эймунду.
— Если я скажу да, могу я считать себя свободным? — спросил Эймунд мрачно, глянув на Дира.
— Да, конечно.
— Хорошо. Да. Это оно, доказательство.
— Очень хорошо. Вези его.
— Нет.
— Эй, ребята, — сказал Святополк, обращаясь к народу. — Оттолкните-ка эту посудину от берега. Вместе с варангом.
Несколько пар крепких рук схватились за борта лодки и оттолкнули ее от берега. Варанг попытался выскочить, но ему не дали.
— А токмо нехорошо это! — возразил вдруг кто-то. — Какой бы он не был, с головой или без головы, он сын Владимира, и негоже его вот так вот отталкивать от берега!
Святополк обернулся.
— А ну, пойди сюда, милый человек, — попросил он.
Морковник Грыжа хотел было смешаться с толпой, но толпа отказывалась принимать его в себя и смыкаться вокруг — напротив, удерживала его от отступления, действуя согласованно, как по команде военачальника. Дир протянул руку и, схватив Грыжу за шиворот, подвел к князю.
— Откуда тебе знать, кто это? — спросил Святополк.
— Это Борис, — ответил Грыжа, оглядываясь на странную толпу.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
— Ты не чародей ли? Или ясновидящий?
— Нет, я морковник. У меня давеча кошелек украли, церковники плохо народ наставляют, а возмещать не хотят.
— Ну раз ты так уверен…
Надо скорей разделаться со всем этим, подумал Святополк. Сборище затянулось, сейчас посыплются несанкционированные вопросы, все-таки здесь слишком много простых горожан.
— Кошелек, говоришь, украли?
— Украли, князь.
— Сколько в нем было?
— Четыре гривны, князь.
— Вот тебе, добрый человек, пять гривен, — сказал Святополк. — Садись в лодку и езжайте вместе с варангом куда-нибудь… похороните это… где-нибудь. Понял?
Грыжа сунул деньги в карман, кивнул, и помахал варангу в лодке рукой. Варанг взял весло и подогнал лодку ближе к берегу. Грыжа, крякнув, запрыгнул в лодку, наступил на обезглавленный труп, вскрикнул, перекрестился, сел, и взялся за второе весло.
— Куда это он? — спросил Дир тихо. — Куда везти собрался?
Святополк промолчал. Дир хотел было спросить Грыжу, но князь остановил его взглядом.
— Скинет небось в реку где-нибудь, — сквозь зубы сказал Эймунд.
Толпа молча, как в строю, смотрела, как отъезжает лодка, как
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ. НОЧЬЮ ЗА ГОРОДОМ
По пути домой Гостемил зашел в Михайловский Храм и провел там четверть часа. Как большинство эпикурейцев, он не был набожным человеком, считая, что часто докучать Создателю — неприлично. Но долго не заходить в дом Создателя — тоже плохо, невежливо. Извинившись перед Создателем за свой не слишком опрятный (по его, Гостемила, меркам) вид, он помолился, перекрестился на алтарь, и, бросив в кружку две золотые монеты на содержание штата обслуги, снова вышел на улицу.
Придя домой, Гостемил обнаружил, что Годрик собирает какие-то свои вещи в походный мешок.
— Ты чего это, Геракл?
— Хозяин мой вернулся, — сообщил Годрик. — В детинце будем жить.
— То, что он вернулся — прекрасно, но где мой обед?
— Повар куда-то сбежал. Я его выдрал, как ты велел, а ему не понравилось.
— Следовало нанять другого. Не могу же я все время по крогам ходить. Домашняя пища здоровее.
— Это как тебе угодно.
Гостемил настроился было немного поворчать, но неожиданная мысль осенила его.
— Позволь! Дир вернулся?
— Да.
— В детинце жить?
— Да.
— Значит, он состоит в охране или в дружине или в чем-то там таком?
— Да. Кошелька придержатель в большой милости у нового князя.
— Значит, надо пойти к Диру! Он может попросить помощи у князя. Или просто поможет мне сам.
— Нет.
— Зачем же нет?
— Он отбыл по особо важному поручению.
— Куда?
— Неизвестно. Это тайна.
— Когда будет обратно?
— Через неделю. Так он мне сказал.
Гостемил подумал, не дать ли Годрику по уху, но решил, что сейчас не до этого. Он все-таки поел — хлеба и сыра, и запил вином, поскольку в глубине души был человек практический и знал, что действия, предпринимаемые на голодный желудок, страдают невразумительностью и излишним экстремизмом. Свой походный мешок он собрал сам, скинул в него все деньги, которые получил от Александра, все свои планируемые шесть месяцев безбедного существования — они могли теперь понадобится, все без остатка, для подкупа и получения необходимой информации — натянул новые сапоги, опоясался свердом, и был совсем уже готов к выступлению, когда в дом постучались.
— Геракл! — позвал Гостемил.
— Некогда мне! — отозвался Годрик откуда-то из глубин дома.
— Сволочь, mangy cur, — пробормотал Гостемил, шагая к входной двери.
На пороге стояла Эржбета в мужском костюме.
— Чем обязан? — хмуро спросил Гостемил.
— Свободой и жизнью, — просто ответила она. — Пройдем в гридницу, мне нужно кое-что тебе показать.
— Мне некогда.
— Уверяю тебя, не пожалеешь.
— Нельзя ли потом?
— Никак нельзя. Ты поймешь, что нельзя. Пойдем.