Добронега
Шрифт:
— Много.
— А все-таки?
— Много.
Много так много. Что ж. В общем, понятно. Нужно дождаться Александра. Сесть вон на то сидение на возвышении, элегантное, и ждать. Час, два, день, месяц. А за месяц, и даже за час, может многое произойти. Поднимутся цены, сменится правительство, германцы завоюют Полонию и Индию. И знаменитый изгой Эрик Рауде привезет из Винлянда десять необыкновенно красивых винляндок с золотыми волосами и плохими зубами, а какой-нибудь венецианский умелец воспроизведет наконец легендарную лиру, которой Орфей завораживал сирен, и будут на ней диатонно бренчать,
А также можно предположить самое вероятное и действовать самому. Неустрашимые осведомлены обо всем. Сигтунца узнали на улице, и, если он еще жив и содержится в темнице, то следует выяснить, в какой именно. Дальнейшее понятно. Возможно, все это связано с большими расходами, придется подкупать людей, но тут уж ничего не поделаешь. Гостемил вздохнул. Он боялся за Хелье, и это было утомительно. И нужно было действовать, и это тоже было утомительно. В этот момент в залу спешным шагом вошел Александр.
— О, наконец-то, — сказал Гостемил. — Ты заставил меня ждать, друг мой. Это не очень-то вежливо с твоей стороны.
— Извини, — ответил Александр. — Я спешу. Что-то важное?
— Не очень. Хелье схватили и где-то спрятали. Зачем-то. Как бы худого не случилось. Я пришел, чтобы спросить, нет ли у тебя сведений.
— Схватили? Diabolo… Как не вовремя, а! Просто наваждение какое-то. Одно к одному. Мне нужно срочно отлучиться на две или три недели.
— Повремени.
— Не могу. Никак. Хотел бы, да не могу. Схватили и спрятали… К Эймунду соваться глупо. Но Добронега должна знать.
— Добронега?
— Мария.
— Это для нее он ездил в Константинополь? — спросил Гостемил.
— В Константинополь? — удивился Александр. Он помедлил, что-то соображая. — Ах вот оно что, — сказал он, улыбаясь. — Да. Для нее. И она, конечно же, знает, куда Неустрашимые прячут в этой местности людей, которых следует допросить. А допрашивать будет не иначе, как сам Святополк, когда вернется в Киев. Да, Мария знает. Швела!
Швела с невозмутимым видом появился в гостиной.
— Мой дорожный мешок, походный сверд, и длинную сленгкаппу. Быстро.
Швела вышел.
— Мария имеет отношение к Неустрашимым? — спросил Гостемил.
— Она одна из их предводителей, — ответил Александр. — Эх! Не могу я сейчас никуда ходить и ничего узнавать, — сказал он с досадой. — Вот вернусь, тогда — сколько угодно. Прости, Гостемил. Дело очень срочное.
— Да? — сказал Гостемил. — А тебе не кажется ли, что дело Хелье тоже вполне срочное?
— Кажется, кажется, хорла! Но я ничего не могу поделать, Гостемил, ничего! Сейчас — не могу. Поверь!
— Ладно, — Гостемил вздохнул. — Я сам все сделаю. Мария, говоришь?
— Не ходи к ней один. Ах, как не ко времени! Не ходи. Неустрашимые сразу вычислят, что ты тоже участвовал, на равных с Хелье, и тогда тебе не сдобровать.
— Это совершенно не важно, — заверил его Гостемил, вставая и поправляя сверд.
— Как это — не важно?
— Так. Когда нужно было спасать Бориса, Хелье ведь не очень задумывался, сдобровать ему или нет. И ты, спасая нынче, как я понимаю, Владимира, тоже не очень задумываешься.
— Шшш! — Александр сделал большие глаза. — Какого Владимира, ты о чем?
— Я, конечно, тугодум, — сказал
— Подожди, Гостемил…
— До свидания.
Идя к детинцу, Гостемил прикидывал, как ему попасть к Марие. Подойдя к воротам, он решил что, возможно, сделать это будет проще, чем он думал. Ярославова сотня покидала детинец и город. Обоз с провиантом охранялся конниками. Гостемил дал обозу выехать за ворота и вошел в детинец. Несмотря на то, что был он здесь до этого всего один раз, в раннем детстве, он сразу понял, что вон то красивое здание с башенкой — княжеский терем, и там живет Великий Князь. То есть, в данный момент он там не живет. Но, возможно, там живет Мария. Хотя у Марии может быть отдельная резиденция в городе. Но сейчас в городе опасно, а в детинце охрана. Правда, охрана только что покинула детинец, но об этом еще никто не знает. Поэтому Мария должна быть в тереме.
По совершенно другим причинам Мария действительно была в тереме и первый же холоп, пересекавший по диагонали гридницу, показал Гостемилу направление.
За дверью светелки звучали голоса. Гостемил деликатно постучал, и голоса стихли. Отпрыск древнего рода Моровичей пренебрег приличиями и толкнул дверь. Она оказалась незапертой.
Мария и Эржбета одновременно воззрились на него. Гостемил изящно поклонился сперва Марие, в лице которой он безошибочно узнал общие для Рюриковичей черты, и затем Эржбете.
— Добрый день, княжна, и добрый день, добрая женщина. Княжна, прости, что тревожу тебя, возможно, понапрасну. Меня зовут Гостемил.
— Гостемил? — Мария подумала немного. — Из роду Моровичей?
— Твоя память несравненна, княжна.
— Я долго изучала историю древних родов. Моровичи муромские, не так ли?
— Именно так, княжна.
Мария улыбнулась приветливо. Гостемил стоял в непринужденной позе, с врожденным изяществом держа подбородок чуть выше, чем это полагалось по принятым в Киеве нормам, глаза его смотрели ясно и открыто, а улыбка была добродушно-насмешливая. Мария оценила и внешний вид, и манеру держаться. В больших городах большинство населения зависит от вышестоящих, и к самоуничижению быстро привыкают. Искусственность улыбки и мрачность в отсутствие таковой — дело привычное. Гостемил являл собою необычный контраст — он явно прибыл в Киев не для того, чтобы поклонами и раболепством сделать себе карьеру. Он не хитрил, как Васс, не брал наглостью и нахрапом, как Эймунд, и не хлопал глазами, глупо ухмыляясь, как Хелье. Он был весь — воплощенное достоинство.
— Чем же я могу быть тебе полезна, Гостемил? — спросила Мария.
— Княжна, я буду с тобою откровенен.
— Да, пожалуйста.
— Мой друг попал в чью-то немилость, его схватили и взяли под стражу. Я не знаю, где его содержат и как долго собираются содержать. Я предполагаю, что в твоих силах, княжна, освободить его. Я очень прошу тебя сделать это. Зовут моего друга Хелье.
На мгновение лицо Марии застыло маской, но тут же снова оживилось.
— Хелье? — переспросила она. — Да, я помню это имя.