Добронега

Романовский Владимир Вячеславович

Он понимал, что это глупости, но ведь, с точки зрения людей практических, любовь вообще — глупость, а? Он улыбнулся этой расхожей мысли, как старому другу («вот так вот, Гостемил, не все такие безнадежные циники, как ты») и неожиданно сообразил, что его обступили. Со всех сторон.

Очень некстати.

Это были, конечно же, они. Так и действует логика Случая — ждешь одного, а получается другое.

Они не были готовы к сопротивлению, они ведь думали, что он просто плотник. Старая Роща сказала «хмм» и расправила плечи. Хелье сделал три полуоборота, два из них с наклоном, обманным движением освобождая

себе пространство и время для выхватывания сверда. Они тоже вытащили сверды. Эффектный прием Старой Рощи — организация круговой обороны в одиночку — был ими оценен, и они приняли меры. Прорыв через окружение не удался — клинок Хелье все время натыкался на умело подставляемые клинки. Рагнвальд и трое из пятерых тоже прошли учение именно в Старой Роще.

Его могли бы зарубить, или обезоружить, но практичный Рагнвальд не любил ненужный риск. Позади сигтунца взметнулась утяжеленная сеть и накрыла его вместе со свердом, лишая мобильности. Он рванулся и тут же кто-то попал ему кулаком в ухо, свалив на землю. Сверд у него отняли, а самого подняли и быстро перенесли в тень зарослей, где скрутили уже основательно.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. БЛАГОДАРНОСТЬ

Несмотря на римское влияние и два или три века частичной христианизации, бритты все равно варвары, а уж бриттские холопья тем более, а имена у них вычурно неблагозвучные. Дознавшись у одолженного Годрика, что имя его означает на старобриттском «власть Господня», Гостемил возмутился до глубины эстетской своей души.

— Это никуда не годится, — сказал он. — Есть ведь Заповедь соответствующая. Чтоб не в суе. Пока ты у меня служишь, я тебя буду звать… хмм… Одолженный? Нет, слишком длинно. Сивый? Глупо, не подходит. Вот что. Отныне я буду звать тебя Геракл. Понял, Геракл?

— Понял.

— Ну вот и прекрасно. Нового повара нашел?

— Да.

— И где же мой скромный элегантный ужин, Геракл, позволь тебя спросить?

— Он не успел еще.

— Ну а как успеет, ты мне его сюда подашь, ужин, заплатишь повару, а потом выпорешь его за нерадивость.

— Слушаюсь, господин.

— Как на твоем наречии «пошел вон, пес паршивый»?

— Get thee away, mangy cur.

— А как — «Удались с глаз моих»?

— Remove thyself from my sight.

— Замечательно. А как — «Послушание есть первейший долг холопа»?

— I’m a revolting Kievan moron, — ответил Годрик, не моргнув глазом.

— А если тебе башку… noggin, да?… Если тебе твой noggin оторвать?

— Obedience is a serf’s primary duty.

— Вот так-то оно лучше. Ну, стало быть, remove thyself from my sight, thou mangy cur, and see about that dinner, there’s a good fellow.

Новый повар готовил совершенно прелестно. Каждое блюдо следовало жевать неспешно, оценивая букет вкусовых качеств и аромат. Виноторговец из Жидове, один из отказавших Явану купить родительский дом, сразу понял, что имеет дело с человеком разборчивым и посылал Гостемилу самые лучшие вина, получая солидную прибыль — Гостемил торговаться не любил. Из-за всего этого жевания и дегустирования ужин затянулся на два часа. Для более полного хвоеволия не хватало неспешной беседы с Хелье, но Хелье куда-то запропастился. Возможно, он изменил своим правилам и задержался

в каком-нибудь хорловом тереме? Кто знает. Гостемил умылся, пожевал смолу, со вкусом прочел несколько виршей Горация, посвятил время прогулке перед домом, вернулся, разделся до гола и улегся на белоснежную простыню, не укрываясь и не закрывая ставни.

Проснулся он поздно, снова умылся, сходил на двор поссать, съел завтрак, оделся по-домашнему, и деликатно постучал в комнату Хелье. Никто не ответил. Поколебавшись, Гостемил открыл дверь. Комната была пуста, постель застелена.

— Геракл! — позвал Гостемил, входя в гостиную.

Годрик пришел на зов.

— Хелье не возвращался?

— Нет, господин.

— Но ведь это не в его привычках — проводить где-то ночь, ничего никому не сказав?

— Нет, господин. Насколько я знаю — нет.

— Значит, что-то случилось?

— Скорее всего именно так, господин.

— Что же делать?

— Нужно наводить справки.

— Наведи, а, Геракл?

— Как же это, господин, я пойду наводить справки, коли я холоп?

— Как-нибудь.

— Нет, так нельзя.

— Ты хочешь сказать, что это я должен идти их наводить? Справки?

— Увы, господин.

— Ты безусловно прав. Но до чего утомительно! А сверд нужно с собою брать?

— Судя по всему, да, поскольку, возможно, господин будет подвергаться опасности, выручая друга.

— Невыносимо это, — сказал Гостемил. — Ну, что ж, как видно, придется. Ты точно не пойдешь?

— Помилуй, господин…

— Ладно, понял. Эх! А ведь так все хорошо устраивалось. На постоянную службу, оказывается, поступать не надо, а надо раз в полгода нести службу срочную и чрезвычайную. Полгода можно было сидеть дома днем и развлекаться вечером. А тут — вот, пропал человек, иди ищи его теперь. И сверд этот…

Следуя рекомендации Хелье, Гостемил посвятил около часу упражнениям со свердом. Приобретенные навыки жалко терять. Окатив себя водой, он тщательно оделся, опоясался, и зашагал на север, обходя Горку с востока, к дому Александра. Он был уверен, что самому ему в данный момент никакая опасность не грозит — вряд ли его кто-то запомнил там, на поле. А вот Хелье дурные варанги лицезрели у реки Скальд весь день.

— Нет дома, — сказал Швела.

— Жена?

— И жены нет.

— А кто есть?

— Сопляк есть с подружкой.

На всякий случай Гостемил хлестнул Швелу по щеке, чтобы тот впредь был повежливее, и вошел в дом, повинуясь какому-то инстинкту, связывающему людей, побывавших вместе в переделке. В гостиной Илларион и Маринка бегали друг за другом, стараясь не столкнуть с постамента какую-то тонкой работы вазу. Гостемил оглядел детей. Дети остановились. Ваза упала и раскололась на великое множество частей.

— Здравствуйте, дети несмышленые, — вежливо обратился к ним Гостемил. — Не знаете ли вы, когда вернется хозяин дома сего?

Дети молчали.

— Хорошо, — сказал Гостемил. — Тогда так. Я ищу человека по имени Хелье.

— Его повязали давеча, — сразу ответил Илларион.

— Его повязали, — объяснила Маринка. — Он шел, а они его повязали.

— И унесли.

— Куда?

— Мы не видели.

— Ага. А как выглядят те, кто его вязал?

— Большие такие.

— А сколько их было?