До встречи в Дубае
Шрифт:
– Как больно это слышать. Джиа была сильной, но всем иногда хочется, чтобы самый близкий человек мог спрятать тебя на мгновение в объятьях от мира, от проблем…
Захотелось обнять дочь, и я послала ей смайлик, чтобы она об этом узнала. В ответ она прислала фото их с Жанной за работой. Сердце успокоилось, и я отложила телефон.
– Можно вас попросить? – неожиданно обратился ко мне шофер.
– Конечно!
– Не общайтесь с мистером Ли ближайшие сорок девять дней.
– Только сорок девять?
– Да. В память о Джиа. Сорок девять дней.
– Хорошо, конечно. Спасибо, что
– Это общий траур – столько у супруга не должно быть новых отношений. А строго, чтобы он провожал ушедшую жену, сорок девять дней.
– Поняла. Хорошо.
– Спасибо.
Дальше он, всегда угрюмый, разговорился и рассказал про традиции на похоронах. И я с удовольствием послушала, потому что крайне мало знала об этой древней культуре. Раньше на похороны могли надевать маски, чтобы отпугнуть злых духов от покойника, а потом в конце процессии их сжигали. Еще была традиция кидать в разрытую могилу платки, чтобы покойник забрал слезы живых. А еще что похороны длились уже три дня и все это время можно было подойти в похоронный центр, где мама Джиа разместила алтарь, и проститься с усопшей. Но почему-то было решено меня туда не звать. Однако на захоронение кремированной урны, где обычно присутствуют только самые близкие родственники и друзья, меня привезли.
Я в свою очередь поведала о наших традициях. Но все сходилось на том, что на третий день тело или прах опускали в землю и проходило сорок дней перед тем, как душа покидала мир живых.
Когда мы приехали, он напутствовал меня. Он предупредил, что мне лучше всего стоять в стороне. И только после ухода родственников возложить цветы. И обязательно съесть что-то с поминального стола, чтобы усопшая знала, кто приходил с ней проститься.
Я пыталась внушить себе, что пришла на похороны девушки, но глаза постоянно возвращались к Ли Риану. В черном классическом костюме он выглядел великолепно, хоть и показалось, что он сильно похудел за это время. Но больше всего меня поразила серебряная прядь, свисавшая с правой стороны челки. Сердце защемило, насколько тяжело он воспринял потерю. Это полностью поменяло его имидж. Я не могла отделаться от мысли, насколько новая прическа возбуждала меня.
За время молитв он ни разу не обернулся. Через время подъехала еще одна машина и из нее вышли знакомые лица. Участники TheNightSky и менеджер были в черных костюмах и с букетами белых цветов. Они поклонились мне и встали рядом, ожидая окончания церемонии. Затем мы поклонились маме и вдовцу усопшей, возложили цветы и помянули.
Я смотрела на чрезмерно пьющего Риана, и тревога не отпускала.
– Ребят, - обратилась я к его друзьям. Они подошли ближе. – Не оставляйте Риана, пожалуйста. У меня сердце разрывается, что в самый тяжелый период его жизни я не могу быть рядом с ним. Думаю, вы понимаете.
– Аврора, - сказал клавишник Сон Ханыль. – Ты не беспокойся. Мы не собирались бросать друга в беде. Мы уже договорились дежурить по очереди, чтобы он был под присмотром.
– Его родители тоже приезжают, так что они смогут приглядывать, - добавил басист Кан Минджун.
– Спасибо вам большое. Для меня очень много значит ваша дружба, - я протянула им свои визитки. – Обращайтесь в любой момент, если нужна
– Не волнуйся, время пролетит быстро, - вставил барабанщик Хван Доха.
– Для меня – скорей всего, для Ли – точно нет.
Я посмотрела в его сторону, он на повышенных тонах разговаривал со своей тещей. Казалось, он вот-вот сорвется и перепрыгнет стол и нападет на нее. Однако мой взгляд перехватил шофер и вовремя подошел, чтобы предотвратить драку. Риан резко отреагировал, когда почувствовал чужую хватку на своих плечах, но тут же успокоился, узнав верного слугу Джиа. А затем налил себе еще соджу и залпом выпил рюмку.
Шофер подошел ко мне, чтобы рассеять сомнения и пообещать отвезти его обратно в особняк. Там он должен будет провести следующие сорок девять дней, не оставляя дух жены в одиночестве. Но уже без матери. Ей в доме находиться было запрещено. Но не по традиции, а по завещанию.
– Какая жестокая у вас традиция – запирать живого человека с духом умершего. Риан и так не в себе, а полтора месяца в одиночестве просто уничтожат его, - я не заметила, как слезы потекли по щекам. – Одна надежда, что друзья и родные хоть немного смогут отвлечь его мысли.
Я посмотрела на корейцев с укором, будто они могли что-то изменить.
– Мне нужно отвезти вас в отель, - решился шофер. – Чтобы успеть вернуться за господином.
– Не беспокойтесь, - вступился Ханыль, - мы отвезем.
Я с благодарностью поклонилась, и мы решили потихоньку пробираться к машине. Риан увидел нас, кое-как вылез из-за стола и на шатающихся ногах подошел. Он принял соболезнования от друзей, а потом остановился передо мной. Он так сгорбился, что был почти моего роста. Он уже с трудом выговаривал слова, и взгляд его был затуманен, но он считал нужным высказаться:
– Заря моя, заря. Когда же ты перестанешь меня дразнить? Ты заигралась в свои командировочные игры.
Парни напряглись – я видела, как они встали ближе ко мне.
– Я уже ухожу.
– Ты всегда уходишь, - усмехнулся он. – Это все, что ты умеешь. Хоть раз бы осталась до конца!
– Я здесь! Я сейчас здесь! Ни смотря ни на что я готова остаться прямо сейчас. Нарушим все правила и будем вместе!
За спиной раздались возгласы удивления и неодобрения.
– У тебя нет совести – так издеваться над человеком. Ты прекрасно знаешь, что я не могу нарушить вековые традиции. Но тебе же плевать на других. Ты думаешь только о себе. Я слишком долго потакал твоим желаниям, забывая о себе.
– Ты не прав. Мы вместе этого хотели. Ты того и ждал, что моя семья развалиться, чтобы забрать себе осколки.
Я хотела сдержаться и позволить ему выговориться, но он не один хотел избавиться от тяжести внутри.
– Нет. Я чертовски прав! Потому что этими осколками ты разорвала мою жизнь в клочья. Посмотри до чего ты нас довела, - я опустила глаза, и он силой повернул мою голову в разные стороны. Его друзья обступили нас.
– Я вижу, что сделала тебе больно.
– Ха! Больно?! Дело даже не в том, чтоты сделала мне больно, а в том, чтоя сам захотел сделать себе больно. Ты уничтожила мою волю к жизни и радости. Я больше не хочу тебя видеть. Я и так потерял три года своей жизни, которые ты никогда не сможешь мне вернуть.