До свидания, Натанаел !
Шрифт:
– Ничего я не хочу!
– Нат тоже ничего не хочет сказать!
– налетела Нвард и на него.
– Что!
– Натанаел растерянно посмотрел на Нвард.
– Боитесь, что. в гости придем, - не говорите, где живете!
– сказала Нвард.
– А-а...- Нат засмеялся.- Понял. Не боюсь. Я остановился в доме деда Гласевоса.
– Ой!..-опешил я.-И видишь, как он делает игрушки?
– Пока еще не видел, но надеюсь, будет случай, увижу,- сказал Нат.Итак, идемте.
Я машинально поднялся на ноги и зашагал вслед за ними. Несколько раз оглянулся. Но из-за церквушки ничья голова больше не появилась: ни с черными волосами, ни
– Тигран,- окликнула Нвард.-Что отстаешь?
Я невольно ускорил шаги.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Предательство, которое обнаружилось под орешником.
Зажигалка сыграла роковую роль. Тигран ушел, не оборачиваясь.
Я оглядел собравшихся под огромным деревом и в ту же минуту услыхал голос Нвард:
– Тигран, я здесь.
Я невольно остановился. С кем это она? Нвард махала рукой, наверно, что-то еще и говорила, но я не слышал, потому что думал о том, как это люди, независимо от своей воли, часто совершают такое, что ни в коем случае не хотели бы сделать. Думал и вдруг почувствовал, что я тоже, наперекор своему желанию, подхожу к собравшимся вокруг деда Гласевоса.
Иезуит Каро косо глянул на меня и локтем слегка толкнул Леонардо Серобо. Рыжий Давид улыбнулся так, будто у него был паралич лица. Были тут еще двое, Гайк и Сурен.
Но они даже не взглянули в мою сторону, так увлекли их события давно минувших дней, о которых рассказывал дед Гласевос.
– Садись, - предложила Нвард и подвинулась.
Я машинально сел на краешек бурого камня. Не понимаю почему, но я волновался.
Вспомнил про зажигалку, сунул руку в карман и начал щелкать. До чего же прав Рубен - это очень помогает. Сердце скоро перестало колотиться как ошалелое, и волнение прошло. Может, Нвард вовсе и случайно оказалась у деда Гласевоса? А пираты, увидев ее, подошли, чтобы познакомиться? Все возможно. Но я тем не менее уже порываюсь уйти. Конечно, человек никогда не должен терять рассудок.
И сейчас, когда я с помощью зажигалки совсем успокоился, я вдруг понял, что впервые толком вижу деда Гласевоса!
Наверное, часто так бывает с людьми: то, что всегда у тебя перед глазами, становится таким привычным, что ты этого и не замечаешь. И только нечаянно взглянешь другими глазами - и неожиданно сделаешь открытие...
Если бы я раньше задумал рассказывать о дедушке Гласевосе, все сказанное было бы точным, но это было бы не о том, человеке, которого я увидел сегодня. Передо мной был совершенно другой человек. Он, правда, как всегда, был одет в парусиновый китель, светло-серый, со следами утюжки. Я посмотрел на деда и подумал: видел ли я его когданибудь небритым? Наверное, нет. Чисто выбритый, до синих жилок, седые волосы чуть взлохмачены ветерком.
Дед Гласевос курил цигарку за цигаркой и рассказывал очередную свою историю. Он знал их множество. И все это были не сказки какие-нибудь.
Я слушал его и... удивлялся тому, как это происходит, что я вот вдруг почувствовал, что уже не ребенок, и почему мне вдруг стало ясно, что дед Гласевос совсем не такой, каким он мне раньше казался? Почему вдруг все вообще как-то изменилось?
И как хорошо, что у меня теперь есть зажигалка, которая приходит на помощь!
Дед Гласевос, наверное, уже рассказал ребятам о майском восстании 1920 года, рассказал и как потом
После всего пережитого дед Гласевос работал в Ереване.
Потом его командировали в наше село, и он проводил коллективизацию, это, значит, колхоз создавал.
– Было около десяти хозяйств... Какие дома - землянки... Крот бы не выжил. Сейчас и следа от них не осталось. Я опомниться не успел, как срыли все это старье и на их месте один за другим стали возводить каменные дома. Теперь и мне не верится, что все это было на самом деле.
Это дед Гласевос говорил уже при мне.
– А голод?
– спросил Леонардо Серобо.
– Голод?
– Дед Гласевос опять закурил.- Да, конечно, был и голод. Была и война. Все было. Трудные были годы. Пришли и ушли... Именно в эти трудные минуты наш Лусашен вырос в город. Покойный дед твой, Сероб, первым вступил в колхоз. А с ним и еще несколько человек. Когда в то время говорили о том, как изменится жизнь, он не верил. Прямо так и отвечал: "Нет, сказки мне не рассказывайте, все равно не поверю, но пахать на наших камнях лучше вместе, в одиночку трудно". Если бы покойный был жив, он бы и сейчас не поверил, что дедовская деревня стала городом, тоже назвал бы это сказкой.
Потом дед Гласевос рассказывал, как они боролись с бандитами, врагами Советской власти. В горах, в ущельях.
При этом он закатывал рукава своего видавшего виды кителя и показывал метины от ран.
Я слушал и жалел, чт прошли, пролетели героические времена. Где теперь проявить храбрость?
– Дедушка, а как это ты все помнишь?
– спросила Нвард.
– Каждый день добавлял мне по седому волосу, доченька, - сказал дед Гласевос.- Как же мне не помнить? Да и надо помнить.
– Он вдруг улыбнулся. Кто же вам обо всем расскажет, если не помнить.
– Все это прошлое, - сказал Каро.-Интересно, конечно, но сейчас другие времена, теперь это уже никому не нужно.
– Нужно!-обиженно сказал дед Гласевос...-У меня сейчас гость есть... Вечерами сидим и беседуем. Умный человек. Он все спрашивает и тоже говорит, что воспоминания нужны и полезны.- Дед Гласевос вдруг повернулся к Каро: Ты видел когда-нибудь лачугу, вырытую в земле?
Иезуит Каро растерянно оглядел всех нас.
– Так видел?
– не унимался дед.
Иезуит Каро притих и отрицательно покачал головой.
– Видел!
– сказал дед Гласевос.- Ты в такой лачуге родился. Только, слава богу, не помнишь. С мизинец был, когда отец твой выстроил новый дом. Вот! Думаете, все это так и было? Нет, дети. Все тут теперь новое. Душа горит, когда подумаешь, сколько мы сделали! Поверили, что доживем до того дня, и сделали. Значит, не напрасно жили. А кто не дожил, тоже не зря погиб. За наше с вами счастье жизнь отдал. Теперь вы достойно должны продолжить дело. Я что! Я теперь, кроме свистков, для вас ничего больше не могу сделать. Стар уже. Все называют дедом. Дед Гласевос!
– Он усмехнулся.- Дед Гласевос... Этого я себе не представлял. Не верилось как-то, что когда-нибудь меня назовут дедом. Думал, что всегда буду молодым...