До края Степи
Шрифт:
— Я Адам, — он протянул ладонь для рукопожатия.
— Поразительно, — пробормотал двойник, оглядывая его с ног до головы. — А должен быть Виктором. Техники всегда Викторы…
— То есть ты — Виктор.
— Вик…
Был этот Вик ему не братом-близнецом, а клоном, из одного инкубатора вышли, так сказать. А клон — самый близкий родственник. Чей брался материал для их воспроизводства — Вик не знал. Кто-то из черепашников рождался в семьях, а кого-то выводили искусственно, вот их, к примеру, вывели, но это ничего не значит, какая разница, кто как родился?
Адам пожал свою-чужую руку и, шатаясь вместе с полом, пошёл одеваться как полагалось
— Хорошие, — сказал Вик, глядя, как очки цепляются механическими лапками за уши и затылок хозяина. — В шахтах брал?
— Конечно.
Глаза Вика подёрнулись туманной дымкой, взгляд стал мечтательным, он сквозь Адама смотрел на одному ему виденные вещи.
— А ты случайно не видел там, в технолавке, аккумулятор от генераторной установки С-360? — спросил он вдруг.
— А у вас нету?
— Нет, — с досадой вздохнул.
— А заменить другим?
— Нельзя… Стас не выдаст, говорит, не нужен.
Оказалось, что кроме обычной работы, в свободное время клон собирал нечто секретное, для души. А на такое дело его никто не финансировал.
— Ну, пошли знакомиться со всеми, — оглядев Адди, сказал он. — Пока…
— Один момент, — перебил его Адди. — Со мной была женщина репти.
— Преступное животное? — хмуро уточнил Вик. — Животные содержатся в клетках. А это — ещё и людоед. Так что сидит в вивариуме под надёжным замком, не бойся.
Адаму стало противно и горько.
— Людоед… — повторил он.
— Её система обнаружения опознала, — пояснил двойник. — Как и тебя. Есть старые видео с похищения и убийства нашего же техника. После того случая всю систему безопасности пересмотрели. Могу показать.
— Не надо. Что с нею будет? — спросил Адам.
— Это академики решат, — пожал плечами Виктор. — Но за смерть полагается смерть.
— А механическая кукла? Робот с нами болтался.
— Робот — это хорошо, — кивнул Вик, оживляясь. — Нам с тобой лишний робот никак не помешал бы…
— Ну так где он?
— Робота система не зафиксировала, — техник пожал плечами, — иначе я был бы в курсе. Это я тебя и узрел, так скажем. А охрана — сняла и захваткой подцепила.
— Мои вещи? — продолжал допрос Адди.
— В Степи остались.
— Пс-с! — выругался Адам. — Там такие инструменты пропали!
— Инструменты очень жаль, — согласился Вик. — Но Большую Га не развернуть, сам понимаешь. Она неумолима, как время.
А красиво у них было, а хорошо! Только качало постоянно. От качки и звенели колокольчики, развешенные там и сям, в домах и снаружи. По всей улице раздавался их тихий мелодичный перезвон.
Адам впервые оказался в живом наружном городе, который ещё и двигался. Первое время его то и дело заносило на ходу в какую-то сторону, словно успокой не попустил. Пришлось учиться ходить специальной походкой. За порогом небольшого домика, Адди первым делом допрыгнул до карниза, подтянулся на руках и вскарабкался на крышу к великому изумлению
— Что ты делаешь? — нервно оглядываясь по сторонам, крикнул снизу клон.
— Да осмотреться хочу, — ответил Адам, опуская очки на нос, те послушно вцепились в уши, выпуская бинокли.
Весь панцирь Большой Га покрывали крыши домов со своими панелями и антеннами, с яркими пятнами зелёных насаждений между ними и гладкими, отполированными ногами дорожками, аж до самой ограды по краю. С мерным шагом черепахи крыши плавно поднимались и опускались. На дорожках и у ограды Адди насчитал пятерых робопсов и двух охранных роботов. Разглядел и живых людей — в лабораторных комбезах, как он сам. А за краем панциря, сколько видели усиленные линзами глаза — простирались Степные просторы. Плыли облака в чистом жарком небе, плыл, блестя под солнцем, ковыль далеко внизу. По левую руку на грани видимости брело стадо дикой тли. По правую — дымили трубы какой-то шахты, возможно даже той, в которую летели и не добрались рыбари. Он не заметил и следа разбойничьей погони или той же Ольги. И если первое было хорошо, то второе не понравилось Адаму, он снова потерял роботессу, а вместе с нею и яйцо. «Вс-сё равно ты его не выходишь!» — вспомнилось. Как ни грустно — правда. Даже если Ольга выгреет яйцо до вылупления, без посторонней помощи в Степи младенец обречён на голодную смерть.
Высота черепахи была не менее тридцати метров. Шаг за шагом шла вперёд Большая Га, неутомимо переставляя колонны свои ног, и тащила город, полный светлых умов.
— Слезай немедленно! — нервничал снизу Вик. — Ой, здравствуйте, Пётр Андреевич…
Пришёл пожилой мужчина с усами, стал рядом с Виком и, держа в карманах комбеза руки, снизу смотрел на Адама, сидящего на своём обзорном пункте.
— Антену настраивает, — солгал старику Виктор.
Адди спустился до края крыши, цепляясь за трубу водостока съехал вниз, и познакомился с соседом, фармацевтом, милейшим и спокойным соплеменником, очень интеллигентным. Старый Боб учил его, что приличный юноша не тянет руку старшему по возрасту и положению, но доброжелательный сосед поздоровался первым.
— А я знаю одну фармацевтку, — пожимая протянутую ему руку, радостно поделился Адди. — Лолу Сталеварову, у неё три груди, я в её копи срок мотал на дрочильне. Её прабабка, Зинаида, тоже была черепашницей!
— Ничего, ничего, — утешил Адама фармацевт, и Виктора ободрил тоже: — Держись, техник.
Вик провёл Адама по соседям, из которых нашлись бездетные врач с женой, акушеркой, старший техник, тоже Виктор, ещё молодой, но уже лысый и женатый на техничке же Виктории, вот счастливая семья! И работали вместе, и гайки вечерами для развлечения крутили, у тех росла дочка. Старшие техники совсем иначе выглядели и даже друг на друга не походили, как пояснили Адаму, она была инкубаторской, а он — рождён естественным образом. Также имелись разнояйцевые близнецы, молодые генетики, парень с девушкой, у тех дома Вик завис и стал вести себя ненормально, мямлить, ещё больше сутулиться. Сперва Адам не понимал ни пс-са, затем догадался: двойнику нравилась эта девушка, которую звали Настей, как рыбу. Она и похожа была отчасти — полненькая, тёмненькая, улыбчивая и смуглая, Настя по-рыбьи внимательно смотрела на него глазками, коих было четыре штучки, при чём распределённые по лицу так равномерно, что даже хорошо смотрелись, в добавок все накрашенные. Ни единого нормиса до сих пор Адаму не встретилось: каждый черепашник носил умеренную мутацию.