До края Степи
Шрифт:
— Но почему… Зачем?..
— Потому что в Горе рас-стили хумо для еды. Мы вас-с ели. Для дра хумус-с — еда.
— Как беспредельщики? Как проклятые мутанты, уроды из развалин?
Все последние секунды Адам медленно холодел изнутри, от пальцев рук — к сердцу, не верящему разуму, затем затопило злостью и такой горькой обидой, что свет стал не мил. Он наконец-то сложил в своей тупой башке все плюсики, сплёл все оборванные ниточки и распутал узелки. Он вспомнил предположения случайных знакомцев о генетическом технике, загадочные слова разбойника и таинственные намёки самой няни. Мгновенно Адди переоценил всё, что раньше знал и увидел
— Рассказывай, — одними губами велел он, еле живой от острого как лезвие горя и дикой злобы.
И будь она неладна, эта пс-сова тварь, эта стохвостая сука! Она рассказала, как лишила Адама того, что он должен был иметь по праву рождения: семьи, любви, заботы. Знаний, занятий, призвания. Всего на свете! Заставила жить чужую жизнь по её абсолютной воле, подменила полноценное и адекватное функционирование в развитом научном социуме скитаниями по Степи, зловонными бойцовыми ямами, радиоактивными развалинами, дохлыми мутантами да рынками в диких копях. Всё, что Адам знал о себе, лопнуло мыльным пузырём. Она и должна была украсть не самца, а самку на расплод. На расплод!!! Пс-с их всех дери, животных!
— Почему не съела? — угрюмо спросил.
Она задумалась, потупив взгляд янтарных глаз. Адам заметил, что покрытые крохотными чешуйками веки некрасиво морщинятся, как у всех репти. Уродство.
— Не знаю, — сказала. — Ты был очень тёплым. Мне нравилос-сь тебя держать.
— Ты мне лгала! — на всю Степь закричал он, вскакивая на ноги. — Ты меня предала!!!
— Я Гору ради тебя предала, — спокойно ответила она.
— Что тут скажешь, сладкие, кажется, вам есть что обсудить, — подала голос Ольга. — Могу уйти, если вам будет комфортнее выяснять отношения…
Она встала и удалилась, виляя бёдрами, за развалину. Адам и няня остались вдвоём.
— Я вс-сё равно тебя люблю, — негромко произнесла она. — И хочу ис-справить с-сделанное…
— А я тебя ненавижу!!! — заорал Адам, в бессилии потрясая кулаками. — Зачем ты это мне рассказала?! Змея ты подколодная!!!
— Я объяс-снила, почему наши пути рас-сходятся, мальчик.
Ему хотелось броситься на неё и избить, и пусть бы она отбивалась, чтобы он достал ножи и раскромсал ненавистное холодное тело на тысячу кусков! Но это была его ня. Та самая, которая ходила за ним, учила чему могла и что сама знала, спасала от мутантов и хищников, лечила, кормила и одевала, другой у него и не было. Только эта, сидящая у потухшего костра ровно, словно палку проглотила, в подаренном Адамом модном плаще мехом внутрь, чтобы тёпленько. И он остановился, схватившись за голову.
— Яйца быть не должно, — сказала ня затем, глядя в ту сторону, куда удалилась Ольга, и вновь на Адама, чужим пристальным взглядом тупой и злой рептилии, которой, по факту, и являлась.
— Какая же ты мерзкая, — процедил Адам, вглядываясь в некогда любимое лицо над меховым воротником. — Эгоистка!
— Это ваше, с-скотское с-слово, — с тем же отвратительным спокойствием ответила та. — Я просто дра.
Всё случилось слишком быстро.
Воротник плаща был цвета мокрого песка. Сперва Адам и не понял, что прилипло к чешуйчатой шее над ним, в аккурат под нижней челюстью ня, но через мгновенье узнал пестрый дротик успокоя.
Глава 37
Возвращение
Проснулся он под зеркалом. Сквозь муть тупо рассматривал себя несколько секунд, но изображение плыло, всё вокруг качалось, и Адди снова вырубился. Спустя какое-то время услышал звук — звон колокольчика вроде тех, что в копях вешали на двери лавок, чтобы слышать посетителей. Звук был негромким, постоянным и никуда не девался, словно кто-то стоял и бесконечно дёргал язычок, либо пол качался. Затем Адам понял, что кто-то ходит неподалёку, переставляя предметы. Вдруг тряхнуло. Колокольчик взорвался приступом крика, проехалось кресло на колёсиках и раздался грохот — что-то уронили. Тогда снова открыл глаза.
Он находился в квадратном помещении с приятным освещением. Ни единой лампы под потолком не горело, свет лился из ровных квадратных отверстий в стенах. Из одного, открытого, пахнуло горячим степным ветром, а также чем-то вкусным. Окна! Это были окна! И приглушённый солнечный свет!
— Отпустило? — услышал он, обернулся на голос и открыл в изумлении рот. К Адаму обращался он сам, только потрёпанный жизнью, что ли. С его глазами, ртом и носом, с его супер-очками на лбу, но более бледный, худощавый, коротко стриженный и в лабораторном комбезе. Кажется, успокой ещё не отпустил. Какой мерзостью его накачали? В фармкопи его трижды успокаивали, и ни разу не глючило как после сотрясения мозга. Наверное, сами варят. Ну да, ведь он на черепахе!
Отражение повернулось боком, и Адам с изумлением увидел, что сутул.
Отражение протянуло стакан воды и Адди заметил шестой рудиментарный палец на своей чужой руке. Тогда не выдержал и сказал из словаря нарциста Влада, других слов не нашлось:
— Да ну нахуй!
Отражение робко улыбнулось одними углами рта:
— Ну и лексика…
И поставило стакан рядом с Адамом. Никакое это было не отражение, а настоящий, живой человек с умеренной мутацией. Просто очень похожий лицом.
Совершенно голый, Адди лежал на узкой кроватке: ровно одному места хватит, а кругом громоздились детали в ящиках и стояла полусобранная нерабочая техника. В террариуме на столе шевелились питомцы — клеевые скорпионы, самец и самка, у них светила лампочка для дополнительного обогрева. На стене мигала проекция объёмного чертежа, другие, бумажные в распечатке, висели на стенах в рамочках, рядом — фотки девушек. В углу — перекати поле в горшке зеленело, над ним установка брызгала водичкой. Рай, да и только!
— Отдай очки, — первым делом сказал Адам, протягивая руку.
— Это мои очки, — заметила скверная копия. — Твои вон там, на столе.
Он кивнул в сторону горы деталей. Адам вскочил на ноги и оказался значительно выше своего хлипкого двойника. Тот с опаской посмотрел снизу вверх.
— Ты же драться не будешь? — спросил буднично. — Эх, говорил я Стасу, чтобы тот на всякий случай остался. А он мне — техник технику глаз не выколет… Но у меня есть робопёс. Почти рабочий!
Адаму стало и обидно — за дикаря держали, и смешно одновременно.