Шрифт:
Часть І
Глава 1
Девушка из Горы
Мечта Рахель
— Отдай мне то, чего дома не знаешь, —
сказала ему змея (народная сказка).
«Когда Змея-Праматерь желает наказать тебя, она осуществляет твою мечту», — говаривал порой старый Абрра. Он много всякого болтал, порой Рахель запоминала, чаще — нет. Но эту фразу постоянно осмысливала. Возможно потому, что мечтала о запретном и глупом — увидеть небо.
—
Покатились кругляши да колечки — собирать их потом по всей пещере. Но она не слышала звона и щебета металла по камню, во все глаза глядя на отца.
Яркая его грива беззлобно лежала на плечах, топорщились только иглы на подбородке, нос и лоб закрывала ритуальная металлическая маска, этого было достаточно, чтоб Рахель, просто Ра, как называли её дома, поняла — час настал. Сердце тревожно трепыхнулось.
Мать за его плечом, в такой же блестящей, только женской маске, отворачивала голову, демонстрируя дочери безукоризненный, точёный и длинный профиль дра. Выглядывающие из-под блестящего металла углы её изящного, тонкого рта кривились, а крохотные ушные раковины, едва различимые в чешуе, подрагивали. Мама нервничала и слегка пахла серой. Вот её рука потянулась к лицу и сняла ритуальную маску.
Рахель знала, что близилось время инициации и ждала. Только намедни слышала спор родителей в их пещере:
— Она с-слишком юна, — уверяла мать. — Пус-сть подрас-стёт.
— Пус-сть с-служит роду, — сурово возразил отец. — В её годы ты уже была добытчицей и воином, дос-стойная дра, я был горд предс-стать с тобою перед С-сердцем Мира и отложить яйцо…
— Ах. Ос-ставь, — оборвала мать со вздохом.
И Рахель сердилась на маму за гиперопеку с одной стороны, и бесконечные унижения — с другой.
До Рахель у мамы вылупился брат, гордость рода, юный воин, добычливый охотник, с гривой — ярче отцовской. Звали эту прелесть Игорр. Всю свою жизнь Рахель слышала «Твой брат бы так не сделал. Твой брат быстрей учился. А вот твой брат…», и прочие уязвляющие, подобно кипящим каплям, досадности. Но однажды гордость ушла в одиночку за диким скотом и не вернулась. Должно быть, гнил в какой-то пропасти, или сварился в гейзере, что угодно в дикой части Горы стрястись могло. Второе яйцо мама отложила лишь спустя много ударов Сердца Мира, а третьего и вовсе не снесла, и росла Рахель одна-одинёшенька. Может поэтому мать чрезмерно берегла её? Но почему бесконечно сравнивала с первым детёнышем? Порой ей казалось, что останься Игорр в семье — Рахель и не откладывали бы. П-с-с!
— Чего ждёт глава рода от дочери? — приличным образом потупившись, произнесла ритуальные слова она.
— С-служения.
Как он скажет — так тому и бывать, возразить мама не посмеет. А папа решил, что ей пора инициироваться, показать общине, что Ра не бесполезна. Она поклонилась и приняла из рук матери её ритуальную маску, закрыла собственный лоб и нос.
— Ты должна добыть хуму с-свежей крови общинному хумус-су, ибо выродилс-ся с-скот.
Это было правдой, зарезанное на ежегодный Праздник Спасения хумо было худым и странно себя вело, мать с печалью сказала, что его мясо горчило — признак вырождения. По слухам, в загоне осталась только старая хума да её детёныши, один из которых был слаб и болен. Волосатый жирный самец, которого держали отдельно, тосковал и бесился, давно не вязанный. Скотский лекарь Абрра уже дважды пускал ему кровь, чтобы тот не занемог. Запасной самец шалил, слишком юный. И от последних случек самка больше не понесла. Она и в самом деле жила очень давно по меркам хумусов и устала живорожать. Охотники часто пробирались
— Было время, когда с-скот почитал нас-с за богов этих недр, и жертвовал с-себя с-сам… — говорил старый скотский лекарь Абрра.
Отец был справным добытчиком мяса, и не раз доказывал доблесть воина на ристалище, оттого и спешил инициировать Рахель. Его кровинушка, его чешуйка в боях для женщин давала отличные результаты, пусть была полноватой, раскормилась на грибах да слизнях. Мать подсовывала ей лучшие куски еды, не говоря о мясе хумусов, вот и выросла она крупнее прочих девушек.
— Во имя Змеи-Праматери, — напутствовал отец.
— Позволь мне пойти с-с дочерью, — касаясь его плеча, негромко сказала мама, и Рахель испугалась — не хватало ещё, чтобы та сорвала её планы.
— Нет, — отрезал тот и яркая грива гневно приподнялась. — Хватит яйцо выс-сиживать…
Рахель с облегчением поклонилась, гордо прошла мимо родителей и упала на четвереньки перед выходом из пещеры. Цепляясь когтями, вылезла из перехода, балансируя хвостом, перебралась через скалу-подъёмник, и вскоре оказалась на Площади горы, ярко освещённой светящейся слизью, которой был затянут свод огромной полости срединного Каменного мира.
Стены покрывала разноцветная мозаика — древнее искусство дра. Огромные гладкие картины изображали Змею-Праматерь Несущую Яйцо, её служителей, сцены охоты и жертвоприношения, магических животных и счастливых дра перед горящим Сердцем Мира.
Как многочисленно её великое племя! Кого на площади только не было! Торговцы и менялы показывали товар, играющие детёныши носились под ногами. Дерущиеся на ринге юноши, молящиеся матери, все ворчали, кричали, шипели так, что уши заложило. Намётаный зоркий глаз Ра выхватил её собственных подружек. Жёлтогривая Кво наблюдала, как борются парни и вертела хвостом, богато украшенным блестящими кольцами, а серо-красная Аша приценивалась к кругляшам металла у торговца, Рахель никогда не понимала, зачем ей новый металл, насыпь Аши и так была больше, чем у всех остальных девчонок в их компании, а кольца усеивали хвост сверху до низу. Она уже хотела подойти к приятельницам и похвалиться маминой роскошной маской, и тем, что впервые идёт по свежую кровь, когда мама догнала её.
— Ра, — сказала она, — с-слушай меня. Не иди никуда, боюс-сь за твою чешую. Я выменяю у охотников маленькую с-самочку для расплода, отдам часть с-своего приданного металла. Я договорюс-сь. С-скажем отцу, что ты добыла. А ты у подруги побудь. Твой брат…
Вот тогда Рахель и вспылила.
— Я с-способна! — еле сдержавшись чтоб не крикнуть, сказала она. — Я такая же, как ты!
О том, что в её фантазиях уже давно росла скверная идея, она сообщать не стала. Рахель вообще была Владычицей Скверных Идей. Порой они приходили в голову каждому дра, но её собственную, как частенько говаривала мама, облюбовали. Однажды, ещё детёнышем, мозаику разобрала — та прикольно отковыривалась, другой раз хумусов выпустила из загона для скота. А потом и вовсе намечтала несуществующее…
«Я не спущусь в пещеры диких хумусов, наоборот пойду наверх, маска-то у меня!» — подумала Рахель и сердце дёрнулось в груди.
— Бойс-ся пращи! — успела ещё сказать мама. — Их камни — ерунда, но пращи — бойс-ся!
Гордая Ра не стала отвечать. Она ещё не знала, что видит маму последний раз в жизни.
Провожаемая взглядами и одобрительным ворчанием соплеменников, она ушла тем выходом, которым всегда ходили охотники, и чтобы мама снова не догнала её, пустилась бегом.