Дитя ангела

Грин Грейс

— Ну, как у нас дела? — спросил Дэрмид.

— Прекрасно! — Лейси сжимала его руку, пока он вел ее от клиники к машине. Уже наступил февраль. Хотя снег уже давно растаял, ночью еще подмораживало и кое-где было скользко.

— Доктор Робинсон говорит, девочка очень большая, и если бы мы не знали точной даты, она бы поклялась, что мой срок гораздо больше.

— Когда следующая консультация?

— Через три недели. — Она улыбнулась ему сияющими глазами. — Двадцать третьего.

Она

никогда еще не была так красива, подумал Дэрмид. Морозный ветер превратил ее щеки в розы, а волосы — в парящие черные шелковые ленты. Ему захотелось поцеловать ее полураскрытые губы. Но он удержался. Когда ребенок родится, она подпишет новый контракт с «ГлориБи» и вернется к прежней жизни. И если когда-нибудь он и обманывал себя, думая, что может состязаться с ее карьерой, ее радостное возбуждение после разговора с агентом не оставило ему никаких надежд. И он твердо решил отдалиться от нее эмоционально: чем больше сладких воспоминаний о ней после ее отъезда, тем больше боли. Поэтому он просто сказал:

— Двадцать третье — это плохо. Я пробуду в Шотландии до двадцать четвертого, и я хочу сам отвезти тебя. Позвони в клинику, когда мы приедем, и договорись на двадцать пятое.

— Дэрмид, я вполне способна вести машину. Мне бы не хотелось, чтобы ты ворчал…

— Я не ворчу. — Они подошли к машине, он открыл ей дверцу. — Дороги в это время года могут быть скользкими, и…

— Я вожу машину с шестнадцати лет!

— Я не получу никакого удовольствия от юбилея, если буду постоянно бояться за тебя.

— Это шантаж!

— Да, — хмыкнул он, — знаю. Но вдруг он подействует?

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Лейси засмеялась.

— Да, — ответила она. — Подействует.

И, когда они приехали на ранчо, позвонила в клинику и договорилась на другое число.

— Ну вот, — сказала она, повесив трубку. — Теперь ты получишь удовольствие от юбилея?

— Насколько это возможно в таких обстоятельствах.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне не хочется уезжать, когда ребенок должен вот-вот родиться.

— Еще не вот-вот! Ребенок родится в конце марта. А ты уезжаешь только на несколько дней.

Лейси сказала «только». Но она знала — ей будет безумно не хватать его. Пожить в Дирхевене — это хорошо, но без Дэрмида, а это плохо: она не хотела разлучаться с ним даже на миг.

А время мчалось вперед пугающе быстро. Не успеешь оглянуться, как месяцы, проведенные на ранчо, станут воспоминанием. Горьким и сладким одновременно. На всю жизнь.

— Ты так тяжко вздохнула, — сказал Дэрмид. — Ты устала? Пойди приляг, а я сделаю тебе горячего чая. Выпьешь чашечку, потом вздремнешь.

— Спасибо. Приятно будет вытянуть ноги. Но можно мне вместо чая получить горячее молоко?

По дороге к себе Лейси заглянула в детскую.

Прислонившись к дверному косяку, она смотрела на розовые стены. Ей вспомнилось, как смеялись Фелисити и Джордан, когда она сказала, что сама их покрасила. Да, она сделала это сама и теперь, осматривая плоды своих трудов, нашла, что получилось отлично.

Но зато Дэрмид достал с чердака и привел в порядок колыбельку. И он повесил бело-розовые шторы, которые им дала Фелисити, и постелил розовый ковер.

А Джек благородно пожертвовал свои лучшие мягкие игрушки, и настенную лампу с абажуром с детскими картинками и стишками, и коврик для колыбельки, который Фелисити простегала, когда он только родился. Джек заявил, что из всего этого вырос.

Лейси стояла и думала — скоро дочка Элис будет лежать в этой колыбельке и радоваться этой уютной комнате. Она погладила свой живот. Дочка Элис. Странно! Лейси никогда не думает о ней, как о своем ребенке. Но, с другой стороны, вовсе не странно, если учесть, что ей никогда не хотелось завести собственных детей. К этому ребенку она чувствовала нежность, чувствовала семейную связь с ним, родственную привязанность — то, что естественно было чувствовать к ребенку Элис…

— Вот, значит, как мы ложимся спать.

Лейси обернулась и увидела Дэрмида. Он стоял па лестничной площадке с чашкой горячего молока в руках.

— Я думала, — сказала она, — как это грустно, что, когда ты привезешь девочку домой, Элис не будет ждать ее тут, не увидит ее.

— Ты не сказала «когда мы привезем». Ты все еще собираешься сразу же отдать новорожденную мне? Не останешься хотя бы на несколько дней, пока будешь восстанавливать силы?

Лейси покачала головой и, оторвавшись от косяка, сказала:

— Нет. Моя работа будет сделана, моя роль сыграна. Дальше растить девочку тебе. Я знаю, у тебя получится хорошо. Как с Джеком.

— А ты вернешься к своей работе и станешь лицом «ГлориБи». Мы оба получим то, чего хотели.

Они вошли в ее комнату, и Дэрмид поставил молоко на столик у кровати. Она больше не стеснялась снимать при нем туфли и брюки. Потом она забралась под одеяло, а он взбил и поправил ей подушки. Ей стало тепло и уютно.

Дэрмид протянул Лейси чашку, она взяла ее обеими руками.

— Спасибо, — сказала она. И добавила мягко: — Ты так заботишься обо мне, Дэрмид.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб с нежностью, от которой у нее заныло сердце.

— Как я могу не заботиться о тебе? Ты подносишь мне дар, которым я буду дорожить всю жизнь.

Она увидела в его глазах слезы, и ее сердце заныло еще сильнее. А когда он вышел и закрыл дверь, ее собственные глаза наполнились слезами, и она не пыталась остановить их.

Дэрмид попросил Артура перебраться на время их отсутствия в большой дом.