Дитя ангела
Шрифт:
— Они оба лежат в постели. По-моему, у них что-то вроде сонной болезни. Я не могу даже их как следует угостить, потому что они ничего не едят. Только пьют воду.
— Ах, это так неприятно, — сказала Фелисити. — А ты что собираешься делать? Нельзя, чтобы ты осталась одна в Рождество. Приезжай к нам. Артур присмотрит за ними. Он уже делал это раньше.
— Нет, я останусь, — ответила Лейси. — Я лучше останусь.
Ее брат взял вторую трубку.
— Слушай, Лейс, ты всегда любила праздники. Ты была их душой. А мы
Он дразнил ее, но, прежде чем она успела открыть рот, чтобы сказать: «Ты что, шутишь?», Лейси вспомнила свой первый вечер на ранчо, когда ей было так не по себе.
Она вспомнила, как говорила Дэрмиду, что ей чего-то недостает, только она не понимает, чего. Тогда она думала, ей недостает городской деловитости и яркого света неона по ночам. Возможно, но, как это ни странно, теперь ей это было уже не нужно.
— Лейс, ты меня слышишь? — спросил ее брат.
— Ты знаешь, — медленно проговорила Лейси, — как ни удивительно, я больше не тоскую по городской жизни.
— И ты там не скучаешь?
Лейси усмехнулась.
— У меня нет на это времени. Поверь мне, Дэрмид и Джек отнимают все мое время. Уборка, готовка — в огромном количестве. Ты не представляешь, какой у них аппетит! И ничего удивительного: они постоянно на свежем воздухе. А стирка? Я стираю и для Артура, ведь у него в домике нет стиральной машины. Знаете, я выкрасила детскую в розовый цвет. А на прошлой неделе нашла несколько красивых фасонов, и теперь я учусь вязать.
Из трубки раздался смех.
— Над чем вы смеетесь? Что я такого сказала?
— И эта женщина мгновенно исчезала при словах «домашнее хозяйство», — сквозь смех проговорила Фелисити.
И Джордан, тоже смеясь, спросил:
— А Отто знает, что руки его топ-модели превращаются в руки кухарки?
Они думают, она шутит. А почему бы и нет? Они никогда не видели, чтобы она делала что-то из того, о чем сейчас говорила. Они видели только, как она, по выражению Дэрмида «красовалась» в элегантных нарядах, элегантная, веселая тетя-гостья. Она делала замечательные подарки, но не дарила ни крошки себя самой.
Теперь ей было стыдно, когда она вспоминала свои поездки в Дирхевен. Она предлагала помочь, зная, что никто не поймает ее на слове, и тут же бежала в сад или в бассейн.
О Флисс, думала она. Как я могла так пользоваться тобой и как ты могла развлекать меня с такой видимой легкостью, когда тебе лежала забота о детях и такое огромное хозяйство…
Повесив трубку, Лейси поклялась себе, что никогда больше не будет безвозмездно пользоваться гостеприимством.
Рождество пришло и прошло без приключений, как выразился Дэрмид, когда встал с постели.
Они обменялись подарками: теплые свитера и новые красные санки для Джека.
На Новый год Лейси хотела приготовить особый обед
В канун Нового года шел снег — первый настоящий снег в эту зиму, и вечером Дэрмид и Артур повели Джека кататься на санках с горы около хижины Артура. Он катался, пока не стемнело. Потом они пили в хижине горячий шоколад. Потом Джек захотел помочь Артуру высушить и убрать санки, и Дэрмид пошел домой один в темноте.
Когда он подошел к дому и увидел свет в кухонном окне, он почти физически ощутил достигшее его через холод тепло. Тепло Лейси.
Теперь он сам удивлялся, что когда-то мог считать ее холодной. И не просто холодной — бессмысленной, поверхностной, бесполезной. Декоративной куклой — и только.
Она оказалась намного-намного лучше. И он страшился дня, когда она уедет, вернется к своей карьере.
Он никогда не сможет отблагодарить ее за то, что она делает для него, вынашивая его ребенка. И она знает это. Но она не знает, и никогда не узнает, что благодаря ей он снова почувствовал себя счастливым. Когда Лейси, сама того не ведая, пролила на него свой свет, он увидел — его горе, возможно, не вечно. Он всегда будет любить Элис и свято хранить память о ней, но теперь Дэрмид знал — он способен полюбить снова, и за это он должен благодарить Лейси.
Лейси, городскую даму.
Лейси, которая не любит маленьких детей.
Мне повезло, думал он с усмешкой, что первой женщиной, которая привлекла мое внимание после смерти Элис, стала женщина, которая меньше всего этого хотела.
Дэрмид отряхнул снег с сапог и открыл заднюю дверь. Лейси стояла у стола с кулинарной книгой в руке. Ее щеки раскраснелись от шедшего от плиты жара. Она великолепно выглядела в красной кофточке и облегающих брюках. Черные волосы собраны на затылке в свободный пучок, из которого выбиваются отдельные пряди.
Но она казалась чем-то расстроенной.
— Где Джек? — рассеянно спросила она.
— У Артура. Они сейчас придут.
— Хорошо покатались?
— Прекрасно! — Дэрмид повесил куртку на крючок за дверью. — Слушай, индейка источает дивный аромат.
— Надеюсь, она будет такой же на вкус, — ответила она взволнованно. — Это моя первая индейка. И она еще не готова, потому что я слишком поздно поставила ее.
— Уверен, она будет великолепна.
— Я сделала начинку, но забыла добавить кое-какие специи, и…
— Лейси, Артур и Джек не ждут обеда из клуба гурманов.
— Я знаю, но я так хорошо все продумала и хотела, чтобы получилось вкусно, а теперь… И я забыла, совершенно забыла купить клюквенный соус!
К его ужасу, из ее глаз полились слезы. Он даже не осознал свой порыв, но его руки вдруг обняли ее и прижали к груди.
— Лейси, — пробормотал он, проведя губами по ее волосам. — Лейси, пожалуйста, не плачь.