Дитя Аэллии
Шрифт:
— А ты серьезно считаешь, что провела целый месяц без еды и воды? — скорчив снисходительную рожу, поинтересовался здоровяк.
Действительно, об этом Кайла не подумала. Она вспомнила о странных знаках, которые она нащупала в камне колодца — должно быть, заклинания, замедляющее время, дабы преступник нес большее наказание.
— На, надень, — конвоир пихнул девушке какую-то грязную тряпку. — Может зайти в этот чулан.
— Зачем это?
— Раз говорят надо, значит делай!
— Не буду! — воспротивилась Кайла, почувствовав
— Сама не наденешь, мы тебе поможем!
Мятежница окинула присутствовавших сердитым взглядом и, хлопнув дверью, зашла в чулан.
— Она быстро оклемалась, — ухмыльнулся Петля.
— Как думаете, — задумчиво протянул Бойз, — может, увезти жену и детей из города на некоторое время? После казни, мало ли что здесь будет.
— Конечно, — поддержал конвоир. — Я своих уже давно отправил к матери в деревню.
— А я не стану, — Петля выпятил нижнюю губу. — У меня дома такая фурия, что никакие повстанцы не страшны.
Мужчины разразились хохотом.
— О, уже готова, — Петля встал, заметив Кайлу. Девушка слышала их слова и с недоверием смотрела на своих мучителей. — Ладно, я пошел. Мне надо быть там раньше них.
— И мне пора, — сказал Бойз. — Гордон зачем-то приказал перевести людей из Крысиного переулка…
Когда Петля наклонился, чтобы взять со стола сигарету, Кайла заметила на его шее татуировку в виде завязанной в петлю веревки — вот оно что!..
— Так ты палач! — воскликнула Кайла.
— Ну, да. Разве я тебе не говорил?
Девушка покачала головой.
— Конечно, это не работа мечты, — пробубнил Петля сквозь папиросу в зубах, — но кто сейчас откажется от дополнительного заработка? Кстати, ты не волнуйся, я профессионал, так что будет быстро и почти безболезненно.
Кайла непонимающе глядела на него, потом, словно от удара хлыстом, выдохнула и с ужасом шарахнулась назад.
— Прекрати, дурень! — поморщился Бойз. — Как можно быть таким циничным! Смотри, девчонка белее стены стала!
— Кто бы говорил! И потом: что я соврал, что ли? Работа есть работа, какая никакая — у каждого из нас. И всем, вроде как, по ночам хорошо спится.
Никто не стал с ним спорить.
Парадоксально то, как люди тянутся к тому, что их страшит, к чему они питают отвращение. Большинство жителей царской крепости возмущал закон о смертной казни, однако это не помешало Старой площади, на которой когда-то проводили праздники, а теперь исполнят приговор, за полчаса до отказа набиться зрителями. Даже крыши домов в то утро не пустовали. Люди бурно обсуждали предстоявшее зрелище, перебирая варианты висельников и обмениваясь последними сплетнями.
Шум усилился, когда появились солдаты с ружьями. Они оттеснили толпу, освободив проход к эшафоту. Вскоре по нему прошли палач с помощниками, несколько чиновников и пара жрецов. Наконец появился царь. Народ почтительно склонился и заметно притих. Гордон
— Да здравствует царь! Слава Гордону!
Вдруг к ним присоединился взволнованный детский голос:
— Везут! Везут!
Единое движение прокатилось по людской массе в сторону, которую указывал мальчишка на одной из крыш. Оттуда прибыли две черные повозки, предваряемые ищейками со стигийскими волками на поводке; толпа в страхе отшатнулась от рвущихся на них бешеных тварей.
Повозки остановились. Из них по одному на свет стали выходить висельники со связанными за спиной руками. Все, как на подбор, имели уродливую, едва ли не пугающую внешность, которая не оставляла места ни для сомнений, ни для жалости. Неожиданно среди них оказалась девушка. Она была совсем еще юна и казалась такой хрупкой на фоне головорезов, что толпа, позабыв об осторожности возмущенно зароптала:
— Женщина! Еще дитя! Невиданно! Позор!
Кайла неправильно поняла эти выкрики и испугалась сильней, если это только было возможно — ее бледное лицо приобрело землистый оттенок. Солдаты напряглись, ищейки чуть приспустили волков, дабы утихомирить народ.
Осужденных, всех кроме Кайлы, вывели на помост и выстроили в шеренгу напротив виселиц. Пока секретарь суда поименно оглашал список и перечислял вменяемые преступления, двое помощников палача накидывали приговоренным петли на шею. В тот страшный момент во взоре каждого из обреченных отражался его характер: одни смотрели с хладной покорностью, другие оглядывали площадь с беспокойной злобой, кто-то, закрыв глаза, читал молитву.
Один из преступников стал кричать и вырываться. Люди в толпе затихли. В повисшем молчании мольбы висельника зазвенели еще невыносимей.
Палачу и его помощникам с трудом удалось накинуть на него удавку. Почувствовав на шее веревку, мужчина зарыдал отчаянней:
— Нет! Нет! Пожалуйста!
На последнем слоге его голос сорвался, и он вместе с остальными рухнул вниз.
Кайла не была готова к такому зрелищу. В ее распахнутых от ужаса глазах отражалась дюжина трупов, качавшихся в воздухе. Эта картина заполнила собой весь разум, девушка даже не слышала взбудораженного гула публики, которую словно прорвало после первого акта этой чудовищной комедии.
Помощники поспешили освободить виселицу. Вдруг Кайла почувствовала, как кто-то, подхватив ее под руку, потащил к эшафоту. Она не могла сопротивляться, реальность вокруг поплыла, как во сне. В близком к обмороку состоянии она поднялась по лестнице. Однако едва девушка ступила на помост и увидела перед собой виселицу, как рассудок вернулся к ней. Она, наконец, в полной мере осознала, какая участь ей уготована. В голову ударила паника.
— Нет! — прошептала Кайла, остановившись. — Это безумие!