Дикое сердце ветра

Ларичева Елена Анатольевна

–  Она красива, довольно известна. Правда, роли звездной у нее еще не было, такой, чтобы под окнами поклонники толпились. Но это придет. А я старею, и далеко не так красив, как хотелось бы, - он развел руками.
– Я хочу узнать в числе первых, если она меня разлюбит.

–  Не приближаешь ли ты это событие своим ожиданием?
– удивился Бартеро.
– Ты словно испытываешь наслаждение от переживаний.

–  Я привык планировать свою жизнь. И нервничаю, если что-то пойдет не так, - абсолютно спокойно ответил Габриель.

–  И даже если она

тебя не бросит?
– Бартеро с интересом взглянул в чайного цвета глаза Мидару.

–  Я перестаю ее восхищать. А такую женщину, как Флорина надо носить на руках, осыпать украшениями и совершать героические поступки, чтобы она, бессердечная, гордилась своим избранником. А я, увы, стал для нее предсказуем. И не могу измениться.

Бартеро не нашел, что сказать в ответ. Он смотрел на гладкую поверхность стола, на которой солнце начертило карту узоров тюлевой шторы. За окном отцветало не слишком жаркое лето. Первые письма осени - желтеющие листья мелькали в подстриженных кронах деревьев.

Габриель отодвинул ширму, гремя ключами, отпер массивный несгораемый шкаф в глубокой стенной нише и достал коробку со стопками фотокопий. Просмотрев наклейки на корешках желто-коричневых папок, он и извлек непосредственно касающиеся опытов гатуров.

–  Наслаждайся, но учти, твоей фамилии среди них нет. А я, пожалуй, действительно себе что-нибудь приготовлю. Чувствую, не пошел мне на пользу завтрак под причитания Флорины.

Стремясь унять волнение, инженер принялся перебирать фотокопии. "Я не выродок! Я человек!
– словно взбесившиеся барабанные палочки отстукивало в груди сердце.
– Я человек!"

Увы, радость слишком быстро сменилась дрожащим ужасом разочарования. Сухим голосом, словно наглотавшись пыли и дыма, Бартеро повернулся к другу.

–  Но тут только результаты первой серии опытов! Дети из второй серии появились на свет в год моего рождения!

Мидару нахмурил брови и страдальчески обхватил голову руками.

–  Ай, какой я подлый! Не сумел раздобыть больше!
– в притворном ужасе воскликнул он.
– Радуйся, что я это вытянул с помощью Кинса. Сам страха натерпелся, пока его люди гатурьими архивами занимались.

Габриель сбегал на кухню и принес чашки с горячим шоколадом и вазу с печеньем.

–  Знаешь этих людей?
– он указал на список человекогатуров на последней странице документов.

–  Нет. Хотя, одну или две фамилии слышал.

–  А теперь посмотри на это, - Габриель протянул ему папку "волшебников".
– Кинс расщедрился. Но данные тоже не первой свежести. Может быть, ты один из перечисленных здесь чудиков. Так что не расстраивайся.

–  Не знаю, что и думать. Ты сбил меня с толку, ничего конкретного так и не сказав, - Бартеро задумчиво отложил фотокопии и подцепил из вазы пару печеньиц.

Выходит, терзания двух лет были напрасными? Или хитрый журналюга что-то скрывает? Нет, нельзя подозревать собственного друга. Как говорил в таких случаях Эдвараль: "Крыша прохудилась и мозги продуло". Габри честно рисковал ради него, он врать

не станет.

–  Хочешь более подробной информации, штурмуй Первопланетный дом. Я сделал все возможное, - обиделся на молчание инженера Мидару.

–  Прости, но я ждал этих сведений два года!

–  Знаешь что, живи-ка ты спокойно, не заморачивайся. Не важно, кем ты родился. Важно, кем ты ощущаешь себя сейчас. Ведь именно таким тебя воспринимают окружающие.

–  Ты сказал, что результаты были опубликованы, - Бартеро пропустил реплику Габриеля мимо ушей.
– Как отреагировали люди и гатуры?

–  Люди пошумели. Стали требовать отчета. Но гатуры сразу сослались, мол все чушь, выдумки Союза Мстящих. Да, чужаки изучали людей, но в природу их не вмешивались. И интересовали их не простые обыватели, а особо талантливые. В ответ желтая пресса, полагаю, по заказу гатуров, взорвалась противоречивыми статьями, якобы чужаки пытались скрестить себя не только с людьми, но с медведями и петухами, поскольку те тоже на них похожи.

–  Короче, повеселились в свое удовольствие, - подытожил Бартеро.

–  Если интересно, могу показать подшивку. Три месяца на неподготовленные умы изливались эти бредни, пока у публики не началось несварение от подобной белиберды. В один прекрасный день люди перестали обращать внимание на такие статьи. Шумиха стихла.

–  И гатуры снова не причем!

–  Зато как нажились владельцы желтой прессы! Знаешь, как подскочили тиражи этих газетенок?

–  Представляю.

Бартеро задумался. Взять его коллегу Висерна. По возрасту он не попадает ни в одну из категорий подопытных. Ему тридцать четыре года. А лечит людей он почти так же, как и сам Бартеро. Возможно, Габриель прав, и нет смысла рвать душу?

–  Мне нужна твоя помощь, - обратился к нему Мидару, откидываясь поудобней в кресле.
– Моего гения Орландо следует отучить от пьянства и от девок. Не совсем, конечно, но пусть не под каждую юбку лезет, а хотя бы под одну из десятка. Я устал вытаскивать его из сомнительных историй.

–  Хоть сейчас.

–  Завтра. Расскажи-ка мне лучше, что на Данироль творится.

И Бартеро Гисари, куратор полярой экспедиции, с удовольствием принялся изливать двухлетние переживания Габриелю Мидару, зная, что тому нет ни малейшего резона наушничать гатурам. С небольшими перерывами повествование длилось до вечера, пока выдохшийся рассказчик не откинулся на кресле и не закрыл глаза, освободив свое сердце от груза впечатлений…

–  Погляди, - Габриель передал ему журнал.

Бартеро, сейчас обдумывающий предстоящий разговор с гатурами, без особого интереса бросил взгляд на заголовок:

"Студентка-дальнелетница спасает командора"

–  И что?
– не понял инженер.

–  Как что? На Висе тоже есть недовольные гребнеголовыми. Студент, некий Виктор Машар, пытался сбить самолет. Находившегося в нем гатура спасло лишь то, что другая студентка осматривала пограничник и успела подняться в воздух, поймать падающий деревянный бипланчик.