Дикие сердца
Шрифт:
Я решаю принять горячую ванну, чтобы попытаться смыть свое унижение. Это не работает, но, по крайней мере, я чистая и чуть менее плаксивая. Я доедаю очередную коробку конфет, миллисекунду беспокоюсь о кариесе, затем чищу зубы зубной нитью, выключаю свет и забираюсь в постель.
Я, должно быть, засыпаю, потому что некоторое время спустя обнаруживаю, что смотрю в темноту, и мое сердце бешено колотится от ужасающего ощущения, что в комнате со мной есть кто-то еще.
Не слышно ни звука. Никакого движения. Ни единый вздох
Но есть отчетливый запах леса и чертовски большое присутствие.
Я в ужасе сажусь прямо, прижимая простыни к груди и надеясь, что один из охранников Деклана услышит мой крик, прежде чем мое тело разорвут на миллион кусочков.
Дрожа всем телом, я делаю глубокий вдох…
— Не кричи, малютка. Я тебя не трону. Даю тебе слово.
У нее глубокий, насыщенный и гипнотизирующий голос, который я сразу узнаю.
О, мой гребаный бог, это он! Это он, это он, это он!
Он в моей спальне, и это он!
У меня начинается такое сильное учащенное дыхание, что я нахожусь на грани обморока.
—Спасибо.
Он благодарит меня за то, что я не кричу. Чего он не знает, так это того, что я пытаюсь, но мышцы моего горла не желают слушаться. Они застыли от ужаса, как и все остальное во мне.
Услышав тихий шорох справа от меня, я поворачиваю голову в том направлении. К сожалению, я без очков. Итак, даже если бы в комнате был свет, я все равно не увидела бы ничего, кроме размытого пятна, которое вижу сейчас.
Я знала, что мне следовало сделать LASIK, когда мой окулист посоветовал это.
—Почему ты не ушла, когда я дал тебе деньги?
— Я была слишком занята тем, что мне пудрили мозги.
Это то, что я хотела сказать, но на самом деле я издаю что-то вроде звука, который может издавать слон при родах. Он включает в себя множество неуклюжих хрюканий и трубящих звуков.
—Дыши, малютка. Я тебе не угрожаю.
За исключением опасности, что мои яичники взорвутся одновременно с моей головой, ты это имеешь в виду.
Я не понимаю, как хриплый тембр его голоса может одновременно возбуждать и пугать, но, полагаю, я всегда была хороша в многозадачности.
Я сижу в постели, сжимая в кулаках простыни, дыша так, словно у меня начались схватки, пока, наконец, не восстанавливаю достаточный контроль над своей гортанью и голосовыми связками, чтобы говорить. — Что это за слово, которым ты все время называешь меня?
Я знаю, что это не самый насущный вопрос, но я нахожусь под крайним давлением, поэтому даю себе некоторую слабину в этом вопросе.
— Малютка.
Он растягивает
Я ненавижу себя за то, что люблю это.
— Что это значит?
— Примерно ... маленькая. Малышка.
Я перестаю бояться, чтобы восхищаться этим.
У меня есть ник?
Огромный Горячий Опасный Незнакомец зовет меня детка?
Я прочищаю горло, отчаянно пытаясь понять, что, черт возьми, происходит. — Эм... эм...
— Ирландец держит тебя здесь в плену?
— Хa! Как ты догадался?
Ладно, это на самом деле прозвучало обычными словами. И с моим обычным количеством откровенного сарказма. Так что я, должно быть, не так напугана, как мне кажется.
Только я. Черт возьми, я напугана. Я бы сбежала, если бы уже не знала, что мои чертовы ноги парализованы страхом.
Я бы сделала один шаг из кровати и упала лицом вниз и, вероятно, потеряла бы сознание в процессе.
— Я могу помочь тебе. Его голос понижается. — Я хочу помочь тебе.
На слове — хочу был сделан небольшой акцент, от которого моя кожа покрылась мурашками. Мне становится холодно, потом жарко, затем снова начинается учащенное дыхание.
—Я ... я ... Разочарованная в себе, я прочищаю горло и начинаю снова. — Кто бы ты ни был, тебе следует уйти. Здесь около миллиона вооруженных охранников.
—Я знаю. Я их видел.
Его тон спокоен. Ему было наплевать на вооруженную охрану.
Интересно.
Мы сидим в тишине, пока я не перечислила весь список умных, трезвомыслящих вопросов, которые человек должен задать в подобной ситуации. Затем я бодро говорю: — Меня зовут Райли. А тебя как зовут?
Кто-нибудь, пожалуйста, пристрелите меня. Просто пристрелите меня сейчас и избавьте от страданий. Я самая тупая жертва надвигающегося жестокого преступления, которая когда-либо жила.
Из расплывчатой темноты доносится звук, от которого у меня по спине пробегают мурашки.
Это смешок, сексуальный и мужской, насыщенный и глубокий.
Я бы хотела, чтобы он издал этот звук, прижавшись к моей шее сбоку.
Или, может быть, внутренней стороне моего бедра.
Или, может быть, мне стоит пойти дальше и броситься на ближайший острый предмет и избавить мир еще от одной секунды моей неизлечимой глупости.
Я не удивлена, когда он не отвечает на мой вопрос, поэтому я предлагаю более замечательное доказательство моего полного отсутствия интеллекта, говоря: — Твои деньги на комоде.
Каким-то образом это прозвучало так, будто я предлагаю оплату жиголо, который только что оказал мне сексуальную услугу.
Мои щеки пылают. — Я имею в виду, я предполагаю, что именно поэтому ты здесь. Чтобы вернуть их.