Ди-Джей
Шрифт:
Наступила пауза. Джей пыталась сообразить, что он имел в виду. Дима молча даже мысленно, уставился на Суккубу, уже ничего не имея в виду, как и не имел до этого, но, чувствуя, что требуется закрепить начавшуюся разрядку напряжённости, тут же добавил в своё оправдание:
– Я просто ещё не проснулся, – но тут же, спохватившись, исправился, вновь сдаваясь в плен с поднятыми руками, – нет, вот теперь я точно проснулся.
– Дебил, – в третий раз констатировала Суккуба очевидное, но на этот раз с интонацией обречённости.
Она посмотрела на своего горе-ученика с нескрываемой жалостью. Поёрзала на троне от увиденного и отвела взор в сторону, тоскливо спросив:
– Ну
– Всё нормально. «Я – ведущий», – неожиданно брякнул очередную нелогичность ученик, – я так понимаю, что ты решила устроить мне экзамен по заданной теме?
Суккуба не подтвердила, но и не опровергла его предположение, продолжая смотреть в никуда, о чём-то размышляя про себя. Через некоторое время она принялась это проделывать вслух, словно говоря сама с собой:
– Ты, как истинный паразит, слишком хорошо устроился. Даже начал задумываться о постоянной прописке.
Дима резко напрягся, не ожидая ничего хорошего, тут же обматерив себя за крамольные царские помыслы. Запнулся в самобичевании и опять покрыл себя толстым слоем мата, так как осознал, что она его и сейчас слышит.
Джей, снисходительно улыбаясь, перевела взор на кающееся ничтожество и продолжила излагать мысли вслух. Негромко, но вполне разборчиво:
– По-хорошему надо было бы тебе устроить там Кузькину мать, чтобы Рай Адом показался. Так сказать, в воспитательных целях. Но это, к сожалению, лежит за рамками учебного плана. А жаль.
– Виноват, – принялся подлизываться провинившийся, – зажрался. Но это было всё в рамках твоей учебной программы. Ты велела стать «ведущим» для всего женского общества. Я им стал.
– А чего тебе им не стать, совершив военный переворот и захватив ничем не ограниченную власть?
– Извините, – тут же влез ученик с претензией, – Была указана цель, но не определялся путь её достижения, а значит, я посчитал себя вправе определять его самостоятельно.
– Согласна, – неожиданно жёстко проговорила Суккуба, враз сделавшись серьёзной, – это задание зачтено. Мне действительно не важно, как ты научишься управлять собой и другими. Получилось даже лучше, чем предполагалось. Со вторым дополнительным заданием тоже, в общем-то справился. Но позволю себе сделать одно замечание. Твои размышления по поводу бывшей, там, на завалинке – в корне не верны, что говорит о незрелости твоих суждений. Напомню, если ты забыл. Зрелость рассудка – это правильная постановка вопросов самому себе. Ты неправильно сформулировал вопросы, в результате чего сделал ложные выводы. Чтобы рассуждать о взаимоотношениях, требуется хоть немножко в них разбираться. А ты ещё этого делать не умеешь. Поэтому выбрось подобные вещи из головы и учись, пока есть возможность. Запомни, что я сказала. В конце обучения ты в корне пересмотришь своё отношение к супруге. Это я тебе обещаю.
– А надо будет?
– Не захочешь, да сделаешь. Но это будет позже. Может быть. А сейчас я жду от тебя главное. Перевод.
Дима как-то резко успокоился, хотя владел уже не обезьяньим телом, а человеческим. Зачем-то оглядел себя голого. Прикрыл своё хозяйство обеими ладошками и, быстренько задавшись вопросом, с чего бы начать, принялся разглагольствовать на заданную тему…
Глава 7. Локация 2. У страха глаза настолько велики, что от одних размеров можно дуба дать.
Возвращение из небытия в реальность оказалось неожиданным, что заставило Диму вздрогнуть, прежде чем открыть глаза. Он ощутил себя резко проснувшимся и до жути перепуганным, в результате чего мысли в голове мгновенно соорудили
Молодой человек лежал, прижавшись щекой к сырому и тёплому каменному полу, накрыв голову руками, словно защищаясь от удара. Испуганно приоткрыл глаза, дрожащими щёлками лихорадочно осматриваясь перед собой. Жалкий источник света, находившийся где-то за спиной, судя по еле ощутимому мерцанию, ассоциировался с пламенем церковной свечки, едва различимыми жёлтыми проблесками играл на сыром камне пола.
Где-то громко капала вода. Притом не получалось определить даже примерное направление, откуда доносился этот звонкий бульк. Потому что монотонная капель настигала слух сразу отовсюду. Именно этот ритмичный, как метроном, звуковой раздражитель, создавая реверберацию, позволил Диме однозначно определить, что помещение, где он находился, замкнутое и достаточно просторное.
Кроме звяканья с бульканьем, от самого камня исходил странный низкочастотный гул, глухой и монотонный, чем-то напоминавший пение трансформаторной будки, только частотой значительно ниже. Почему-то именно этот явно природный источник шума наводил на молодого человека наибольшую жуть, обволакивая сознание липкой всепоглощающей паникой, поднимая каждую волосинку на теле дыбом. Но чем он был так опасен, Дима не понимал или не помнил.
Не видя перед собой явной опасности, открыл глаза полностью и постарался успокоиться, запуская в голове уже привычную мантру: «я – ведущий». Колотившееся, как у загнанного зайца сердце заставило обратить внимание на тело, в котором оказался. Оно было не родным, но и не обезьяньим, что с одной стороны внушало оптимизм, но с другой, туловище своими кондициями не порадовало.
Первое, что осознал – болезненная худоба. Пуп прилип к позвоночнику. Ручки щупленькие, ножки тоненькие. Плечики чуть по шире головы. Второе, что валялся одетый в штаны и рубаху. Одежда оказалась насквозь мокрой, грубой и судя по лёгкому сквозняку на различных участках тела, ещё и рваной. Босые ступни буквально окоченели, несмотря на ощущаемый жар во всём остальном теле.
Третью несуразицу нового образа обнаружил, когда осознал, что на голове довольно пышная шевелюра. Притом волос казался толстым и жёстким. А может, просто долгое время немытый и поэтому покрытый приличным слоем грязи, что и создавало иллюзию густоты и пышности. Сложно было сказать.
Дима минут пять потратил на изучение нового туловища, но при этом стараясь не двигаться, кроме как открывать и закрывать глаза, таращась в пустоту темноты и на едва различимые отблески, отражающиеся в каплях влаги на сыром полу. Он с какой-то непонятной для себя маниакальной уверенностью понимал, что ни в коем случае нельзя шевелиться, потому что любое движение сдаст его с потрохами.
Он не знал, почему этого делать нельзя, но был уверен, что за спиной кто-то есть. Притом, этот кто-то внимательно следит и ждёт, когда валяющийся на полу придёт в себя. Мало того, подумав о наблюдателе, Дима отчётливо вспомнил на уровне дежавю, что этот кто-то и был причиной ужаса парнишки, в тело которого переселился.
Тем не менее, время, потраченное на изучение нового тела и скудного окружения, позволило несколько восстановить сердцебиение и практически полностью расслабить напряжённо скрюченные мышцы. А мерное постукивание капель и вовсе успокоило перепуганное сознание, дав, наконец, возможность думать, задав себе ряд вопросов.