Ди-Джей
Шрифт:
Бедный соглядатай спросонья, похоже, тоже с головой не успел подружиться и так же принялся носиться по огороженному двору. Только в отличие от первого бегуна, больше изображал биллиардный шар, постоянно натыкающийся на преграды и отскакивающий от них на соответствующий угол, согласно законам физики.
Делал он это не молча, а вереща на одной высокой ноте, которая прерывалась при столкновении с забором, но тут же возобновлялась в той же тональности при дальнейшем забеге.
Разъярённый защитник собственного дома вложил в лук вторую стрелу и ринулся к входу, не отдавая себе отчёт
Наёмный убийца выскочил из норы пулей. Хотя, по правде сказать, это плохое сравнение. Тот скорее вылетел оттуда орудийным снарядом, сметая всё на своём пути и опрокидывая по ходу хозяина дома у самого входа. Но живая болванка задела Диму вскользь, лишь сломав вставленную в лук стрелу. Хотя рыжий и брякнулся на задницу, но скорее от неожиданности, чем от столкновения.
Пролетевший через двор бугай отшвырнул кого-то из двух безголово бегающих и, сиганув через насыпной забор, подобно бегуну с препятствиями, кинулся к поселковому костру, горевшему сутками напролёт и являющемуся единственным ориентиром в ночи. Дима, находясь в неописуемом бешенстве, ринулся вдогонку, но потерял некоторое время на поиск новых стрел, хватая, сколько нашёл, а под руку попало только две.
В тот момент он абсолютно не понимал: куда бежит, зачем. Его тушкой руководило то же самое чувство – убить кого-нибудь, как и в первый день пребывания в этом мире, когда он попытался грохнуть Суккубу. Только если на той поляне, набегавшись, разъярённый душегуб выдохся, заблудился и сдулся, то сейчас блудить было негде, и улепётывающая цель виднелась отчётливо в свете луны.
Вот только добежав до общепоселкового очага, ситуация резко изменилась. Во-первых, к свету ночного светила добавилось искусственное освещение костра, а к незадачливому убийце – свора вооружённых соплеменников, среди которой нарисовался и сам вождь.
Пузан отчего-то противно скалился, почёсывая беременную выпуклость, видимо, решив, что на ловца и зверь бежит. Только зря он подумал так плохо про представителя своего далёкого будущего. Безбашенность с беспредельностью и в Димином мире цвела пышными кустами.
Не задумываясь о последствиях, да по большому счёту, в тот момент вообще ни о чём не думая, взбешённый чужак схватил одну стрелу в зубы, вторую вложил на тетиву и, практически не метясь, на бегу, всадил острозаточенный снаряд прямо в глаз вожаку.
А когда добежал до ошарашенной и деморализованной группе вооружённых гомо-дебилов, то ещё умудрился с разгона припечатать пяткой умершего, но не собирающегося падать предводителя в пузо. Только после таранного удара жирдяй, с грохотом замертво рухнул на землю.
Но даже после этого внутренний «озверин» не отпустил мстителя. Продолжая сжимать стрелу в зубах, он перехватил лук как дубину, скорчив устрашающе злобную физиономию и приняв стойку из фильма «Джентльмены удачи», при произношении главным героем эпической фразы: «сколько я зарезал, сколько перерезал», взревел вместо неё звероподобным и душераздирающим: «Ы».
Бывшее окружение местного царька, быстренько
– Ну ты, пацан, выдал, – тут же хохотнула непонятно откуда взявшаяся Суккуба, разглядывая безжизненную тушку бывшего вождя, – прям по головам и трупам во власть прёшь. И что теперь будешь делать?
Дима: – Ты меня спрашиваешь? – удивился растерянный ученик.
– А кого же? – с напором переспросила она.
Дима: – Это я хочу тебя спросить: что же мне теперь делать? Я не умею править обезьянами. И не обезьянами тоже.
– А на кой тогда вождя грохнул?
Но Дима уже окончательно пришёл в себя от охватившего его зверства, в очередной раз резко поменяв настроение. Он постарался взять себя в руки, хотя и руки, и ноги тряслись от отходняка, и задумался, стараясь даже выглядеть умным.
Дима: – Так сложились обстоятельства, – наконец выдал ученик мысленно, – он только что хотел меня убить. И если бы я его сейчас не грохнул, то этот жирный боров непременно бы это проделал со мной. Если не сейчас, то завтра или послезавтра. Но вождь бы не остановился. Я ему слишком сильно мешал править.
– Логично, – отрешённо прокомментировала Джей, – вот только если бы он тебя убил, то ты бы просто начал всё сначала, уже имея опыт и багаж определённых знаний. Я, в принципе, на это и рассчитывала. Прогнать тебя пяток раз через поляну для закрепления материала, а на шестой попробовать экзаменовать. Но ты мне весь педагогический план сорвал. Вот что теперь с тобой делать?
Дима: – Понять и простить, – автоматически вспомнилось неадекватному ученику.
– Не умею я прощать, дорогой. Не умею. Я же тебе об этом говорила. Или что-то с памятью твоей стало? Всё, что было не со мной, помнишь. Ладно. Избавляйся от трупа и принимай царские дела. А там видно будет.
Вот и настало для Димочки сказочное «Кукареку. Царствуй, лёжа на боку». Хотя, по правде сказать, царствование его проходило не на боку, а скорее выходило боком. Первую политическую технологию по управлению собственным микрогосударством он применил сразу, ещё находясь над поверженным вождём и принимая от его бывшего окружения верноподданнические заверения своей преданности позами безоговорочного подчинения.
Притом, они сами рыжего на это натолкнули своей запуганностью. Дима тут же вспомнил народную мудрость: боятся – значит уважают. Поэтому он всё первое время так и ходил по стойбищу, запугивая всех своей зверской рожей. Ну, по крайней мере, такой, какую был способен состроить на своей морде.
Вторую политтехнологию: разделяй и властвуй, новому вождю пришлось применить уже на следующий день, когда из-за него подрались два гарема: бывшего вождя и его собственного, выступившего в количестве почему-то трёх представительниц. К его Аф и У неожиданно примкнула Уаух, хотя рыжий обезьян ни коим образом не объявлял эту малолетку своей очередной женой. Даже намёка не давал.