Дежавю

Кейли Лора

– Какой?

– Мне снилось, что отец не умер, а в Японию я улетела не после его похорон…

– А после вашей ссоры?

– Да, вот только самолёт, на котором я была, потерпел крушение… И я, кажется, разбилась… Подождите. Откуда вы знаете про ссору?

– Филлис рассказала. Вы с ней не говорили?

– Я вообще мало с кем говорю, мне кажется, что всё это чья-то злая шутка. Знаете, сколько сил мне потребовалось, чтобы пережить смерть отца, это как заново научиться дышать, заново есть, заново смеяться, это как проснуться

и понять, что умерла половина тебя, а после узнать, что он прожил на двадцать лет дольше. А меня даже не было рядом.

– Мне очень жаль.

– Эта неделя в отцовском доме стала полнейшим кошмаром. Я натыкалась на фотографии, на его вещи, которых и не видела раньше, например на электробритву, он всегда пользовался станками, а, оказывается, в последние годы решил сменить их на неё, и так со всем, с каждой из его вещей. Были, конечно, и те, которыми он пользовался раньше, но была и другая новая жизнь, о которой я ничего не знала, но как только прикасалась к этим предметам…

– Анна, пожалуйста, не плачьте.

– Вы знаете, там была фотография на камине, отец с наградой за особые заслуги в медицине.

– Да, я её видел.

– Так вот, он присылал мне её.

– Как? Когда?

– Не знаю, но я уверена, что присылал. Нет, я уверена, что он был мёртв, что он не мог ничего прислать. Но когда я взяла её в руки, то вспомнила, как когда-то получила электронное письмо от отца с этим самым фото. Я помню, как вбивала текст ответного письма, как поздравляла его, как писала, что никто, кроме него, не мог заслужить такой почётной награды, что только он этого достоин.

– Значит, вы помирились? То есть я имею в виду в том вашем видении?

– Нет, я не уверена, я не уверена, что ответила ему тогда и что решилась отправить. Я помню лишь только, что мы всё ещё были в ссоре.

– Так что это было? Сон или… что?

– Может, и сон, может, и, знаете, что-то вроде дежавю, только наоборот. Когда ты вспоминаешь то, чего не было, и точно знаешь, что эти воспоминания не могут быть твоими. Потому что это просто-напросто невозможно.

– Но если убрать все «невозможно»…

– Да, – закивала она, – тогда это вполне себе воспоминания, забытые, туманные обрывки…

– Они называют их ложными.

– Учёные?

– Да, обман памяти, ложный коллективный бред.

– Хорошо, если коллективный, мне кажется, я в этом бреду одна.

– Теперь уже нет, – я взял её за руку и почувствовал, как дрожат её пальцы, как её всю знобит, – вы уверены, что в порядке?

– А вы? – посмотрела она на меня.

Я всё ещё надеялся, что да.

– Вы говорили, что вспомнили про письмо отца. Вы пытались сейчас найти это письмо? Или черновик своего, если вы так и не отправили ответ, должен был остаться черновик…

– Пыталась, ничего нет.

– Просто столько лет прошло.

– Я не могла ему писать, мёртвым не пишут! Понимаете?

– Я понимаю…

Я

не сказал ей, что мне также снятся кошмары, точнее, один и тот же кошмар.

– Целыми днями после похорон я сидела у компьютера и вбивала инициалы отца, искала информацию о нём, о его жизни, о наградах. И всё, что я находила, говорило о том, что все эти годы он был жив. Потом я услышала имя отца по телевизору и увидела вас.

– Да, мне сказали, что вы хотели позвонить мне из метро, но упали.

– Я упала, потому что убегала.

– От кого?

– Меня хотели убить.

– Во сколько это было?

– Вечером, сразу после эфира я побежала звонить.

– Но на меня покушались тоже после эфира.

– Значит, он не один?

Я ничего не понимал.

– Или… – она задумалась.

– Что или?

– Он приходил не один раз.

– Не понял.

– Когда я ехала до метро на такси, он нас подрезал.

– Тот, кто преследовал вас?

– Да, но таксист тогда пошёл разбираться и неслабо ударил его, он чуть глаз ему не выбил. Я видела, как этот тип сползал по моей двери, и у него, знаете, – она показала у себя на лице, – была такая огромная гематома под глазом, и глаз весь залился кровью. Он скрутился и так и остался лежать там, на дороге.

– И вы уехали?

– Да.

– Но он всё равно вас догнал?

– Догнал, вот только когда я увидела его там, в метро, с ним было всё в полном порядке, будто его и не избили вовсе, двадцать минут назад.

– Будто и не избили, – повторил я.

Я пытался сложить все известные, но чем больше я их находил, тем больше появлялось неизвестных. Одно никак не объясняло другое, а лишь ещё больше запутывало всё.

– Потом я пыталась дозвониться до вас из больницы, пока медсестра спала за столом.

– Простите, в это самое время убили моего друга.

– Мне очень жаль.

– Как он выглядел, этот тип?

– У него были светлые волосы и такое пятно под глазом, я плохо помню. А ваш?

– А своего я видел только со спины.

– Сколько же их…

– Один он или их двое – не важно, понятно, что нас хотят устранить.

– Мы должны дать интервью, уже вместе, – сказала она, сжав мою руку.

Может, она была права…

– Они боятся правды, Керри.

– Да, люди делятся на тех, кто знает правду, и тех, кто боится от неё умереть.

– Но мы же не из вторых, правда?

– Они убили моего друга вчера на моих глазах, решив, что это я.

– Может, ваш друг тоже не мёртв?

– Его положили в пакет и загрузили в машину.

– И вы думаете, сейчас это что-то значит? – она посмотрела на меня так испытующе, будто проверяла, не слабак ли я. – Чего нам терять, если смерти не существует? А, Керри?

А эта Анна была не из робких.

– Хотел бы я в это верить, – я завёл машину.

– Куда мы сейчас?

– Решим по дороге.