Девятый Замок
Шрифт:
— Хорошие ландскнехты задают вопросы только по делу. Они не спрашивают: бить или не бить. Они спрашивают: как бить, куда и чем. Лучшие же из кнехтов не спрашивают ничего.
— Тем не менее… — возразил Эльри.
— И ты туда же! — всплеснул руками Корд'аэн.
— Они нас заметили. Я потому и предложил отойти. Теперь могут напасть на нас. Это надо предусмотреть. У нас не вышло застать их врасплох — как бы они не застали нас. Коль скоро это и вправду были тролли, то шутки с ними плохи.
— Да, волшебник, я ни разу не видел таких троллей! — подхватил Дэор.
— Таковы тролли на самом деле, —
— В узнице Скарборг? — уточнил Рольф едко. — Когда в кандалах, огнём…
— Не только. Чаще — в бою. Впрочем, тебе-то откуда знать?..
Рольф побледнел, потом покраснел и, наконец, отвернулся. Мало было толку спорить с чародеем, и ещё меньше — ссориться с ним. Ещё миг — и вышла бы ссора.
— Они не нападут, — сказал Корд'аэн спокойно и уверенно.
— Отчего ты так думаешь? — недоверчиво прищурился Эльри.
— Оттого, что сквозь толщу породы я видел их глаза.
Возле огня остались только Борин-скальд и Тидрек-мастер. Эльри и хёвдинг Дарин стучали тростями неподалёку. Тидрек одолжил боевитому Бродяге свой клевец, и тот учил Дарина премудростям мечеборной игры. Дэор наблюдал и давал ценные советы. Рольф и Асклинг стояли на страже. Корд'аэн где-то делся. Снорри-полудурок спал, пуская во сне слюни.
— Ты ювелир, господин Тидрек, так ведь? — спросил Борин.
— Во всяком случае, меня знают как ювелира и искусного человека, — пожал тот плечами.
— Мой дед был зодчим. Зачем ювелиру — зодчество? Зачем ты учился у Тора?
Тидрек тихонько рассмеялся, ссыпая серебро смеха в чёрные волны бороды.
— Я видел, как ты рубился своим мечом. Есть только одно место, где тебя могли этому обучить. Но ты ведь скальд, не так ли? Ну и на что тебе, одарённому богами складывать хейти и кённинги, ещё и умение убивать? Нет, ты, конечно, скажешь — мол, как раз на случай троллей. Они, верно, не слышали, что всякий, кто убьет сказителя, волшебника или девственницу, будет проклят страшным проклятием… Но вот что я скажу тебе, внук Тора Хрофтасона! Дар — это кинжал, блестящий многими гранями. Чем больше граней заточишь — тем сильнее будет сиять твоя слава в веках. А кроме того, подумай: разве мог бы ты играть и петь так, как делаешь это ныне, если бы не учился играть разящей сталью? Думается мне, Дэор сын Хьёрина понял бы меня.
— Он понял тебя, сын Хильда, — северянин со шрамом через лицо присел у огня и закрыл глаза. — Он понял тебя очень хорошо.
— Что не может не радовать, — пробурчал Тидрек.
— А это откуда? — палец Борина указал на оружие в руках ювелира.
Отблески пламени улыбались на клинке, а роза в хьяльте горела багрянцем. Страстью. Стыдом.
Тидрек опустил глаза.
— А чтоб тебя… — проворчал
Молчание затянулось. Борин ждал, хоть и понимал — нельзя. Нельзя совать пальцы в открытую рану. Но и не ждать — не мог. Он видел бездну, а бездна видела его — и звала. Дэор дремал. Тидрек собрался с мыслями.
И сказал так.
— Как тебе ведомо, в годы молодости я много путешествовал, как то заведено у нас в роду. Но только мне одному из Хьяльтингов удалось побывать на острове Альстей, он же — Лаастенмаа.
Дэор ухмыльнулся, приоткрыв левый глаз:
— Как тебя занесло туда?
— На крыле альбатроса. Есть такой корабль — "Альбатрос". Хороший кораблик. Говорят, корабли альвов — живые. И я готов с этим согласиться…
— А как ты туда попал? — жадно спросил Борин.
— А меня пригласил один достойнейший сын народа Хветтир. Он сказал, что хотел бы показать мастеру с Запада красоту розы Мааре. Я не был ещё мастером на то время, о чем честно его предупредил. Он улыбнулся и сказал — это, мол, ничего, сегодня — не мастер, а завтра к тебе будут толпы учеников валить… О расходах, мол, тоже не беспокойся… Отчего ж не поехать?
Красиво на Сокрытом Острове. Высокие сосны шумят на прибрежных скалах, птицы кружат и кричат над водой, и тысячи лет помнят мхи, красно-зелеными коврами устилающие валуны и комли древ… Туманы восстают из пучины в предрассветный час, и древние прекрасные тени мерцают в тех туманах. Златорогие олени и единороги гордо вышагивают тропами лесов, белоснежные волки и рыси мерцают глазами в полумраке чащоб. Дивные птицы поют в листве дубрав. А какие там горы… А какие снега… А какие дворцы и башни в тех горах, среди искрящихся снегов… Однако всё это меркнет по сравнению с красотой Розы Мааре.
— Что это за роза? — быстро спросил Борин.
— Клянусь правой рукой, твоему деду следовало видеть Розу Мааре! — воскликнул Тидрек. — Это прекрасный дворец! Его вырастили изо льда, металла и неведомых мне растений и кристаллов.
— Вырастили? — проснулся Дэор. — Я не ослышался?
— Это произошло, когда нас с тобою и на свете не было, — отозвался Тидрек, — но я все же склонен верить, что они его вырастили. Альвы жестоки и коварны, однако никогда не лгут. Даже врагам.
— Особенно врагам, — прошептал Дэор.
— Роза! — напомнил Борин.
— Да, Роза… Это башня… нет, скорее столб. Слегка изогнут по оси. Ярдов тридцати в высоту. Сам столб — бело-серебряный, с синим и зелёным отливом. И шипы в нем, как у розы, только сверкают они, точно алмазы. А на верху…
Он поднес кинжал к лицу и поцеловал розу в эфесе.
— А на верху — она, — прошептал он, закрыв глаза, затуманенные слезами. — Шар, исполненный всеми оттенками красного… Выпуклые стены, балконы, лоджии, точно розовые лепестки, покои, террасы, переходы — как исполинский цветок! Штандарты льются с карнизов потоками вечернего света, малиновые знамёна на золочёных ратовищах трепещут на высоте, и стеклянные веранды утопают в розах… А на самом верху, на перекрестке семи ветров, — престол, вырезанный — или выращенный — из молодого рубина. Знаете, он по цвету похож на позднюю малину. Я ювелир, и знаю, о чем говорю…