Девятый Замок
Шрифт:
Королева улыбалась. Двое вождей сватаются к ней! Эрик и Хродгар — не худшие ратоводцы Северных Стран! Будет кому защитить отчий дом! Ныне родичи Харальда подумают — стоит ли он войны с этими героями!
Надо лишь выбрать.
Аса колебалась — и напевы арфы стали тревожными, точно прибой пред штормом, точно пение ворона, точно лик матери, чей сын уходит в поход…
Гордая Аса Честь оказала Мужам достославным, Подарки и клятвы Принять согласилась. ХёвдинговПутники сидели перед походным костром, Борин пел, и казалось слушавшим — не в стылом отнорке сидят они, но на пиру ярлов в замке Бальдра-конунга, за одним столом с великими вождями Эриком Раудом и Хродгаром Хрольфсоном. Однако и тут, пред ясными очами орлицы Асы, звучит голос скальда…
Вышли на хольмганг Эрик и Хродгар. Враны кричали, Вторили кайры, Плакали чайки, Девам подобны… Аса-княгиня Сладко смеялась, Хелле подобна, Смерти богине, Видя, как витязи Кружат волками Друг подле друга, Мечами играя. Лёд под ногами Хёвдингов грозных Лопнуть грозился Громом весенним, Летней грозою, Молотом Тора, Пагубой турсов, Устрашеньем трусов…Слушатели сжимали кулаки, точно это каждый из них — там, на озере, покрытом льдом, а напротив — враг… И не было уже ни пещеры, ни гор Безмолвия, только струнный звон, звон клинков, и где-то на задворках сознания — звонкий смех единственно любимой девы…
Страшно смеялась Аса-княгиня, Смерти подобна, Хелле-богине, Глядя, как витязи Кровь проливают По воле её, За руку её и сердце… Ныне во фьордах Над Хильденсбардом В час глухой Йолля Смех её слышен…Не сказано в песне, чем же закончилось то кровавое сватовство — однако каждый из слушавших услышал смех кровавовласой невесты во тьме зимней ночи над обледенелым болотом… И каждый увидел лицо той единственной, ради которой готов сокрушить горы и стряхнуть алмазные звёзды с бархатного небосвода.
Лишь один Эльри ничего не увидел, ибо задремал на середине песни.
— Так они погибли? — спросил Дарин. — Или Аса вышла за кого-то из них?
— Это мне неведомо, — отвечал Борин, в то время как пальцы его блуждали по струнам.
— Не было бы хорошо, если бы такие герои погибли из-за женщины, — зевнул Эльри.
— Думается мне, не Аса дочь Бальдра была худшей девой в тех краях, — заметил Дэор.
— Это ничего не меняет, — возразил Эльри. — Ибо глупо мужам
— Счастливый ты, Эльри Бродяга, — завистливо сказал Тидрек.
— Или несчастный, — произнес Дарин, — ибо не изведал мёда любви.
— Меньше всего нуждаюсь в ваших советах, — проворчал тот. — Ибо стал свидетелем того, как разрушилась крепкая дружба из-за такой вот крутогрудой ладьи очага.
— Стало быть, — молвил Дарин, — не столь крепка была та дружба. Скажи-ка, Борин-скальд, знал ли ты Торунну Златовласку в детстве? Ведь вы — двоюродные родичи. Какой она была?
Борин пожал плечами:
— Она была ужасной хвастушкой. И непоседой. Помню, полезли мы с ней на крышу. А было это у деда Тора. Фьярхольм. Высоко, красиво. А кто-то из взрослых заметил. Надо было слышать тот крик! Бабушка одна осталась спокойна, хотя переживала сильнее всех. Я, как самый неразумный ребёнок, послушно слез. Внизу меня ждал дедушка Тор. И его ремень. Две недели я не мог ни сидеть, ни лежать на спине. А Торунну уговаривали слезть едва не полчаса. И ничего ей за это не было… Мы потом славно потешались над этой историей. Спи спокойно, милая кузина…
— Спи спокойно, милая, — глухим эхом отозвался Дарин. — Недолго осталось жить твоему убийце.
Дэор хотел было отпустить ещё одно едкое замечание, но наткнулся на взгляд Борина-скальда, потом — на взгляд Тидрека-мастера… и промолчал.
Вместо этого спросил Борина:
— Я так понимаю, ты идёшь мстить за деда?
— Ты верно понимаешь, — кивнул тот. — Только что тебе до того?
— А то, что мне не хуже иных ведомо, что это такое — когда твоих родичей унижают. Род — святое для всех людей нашего языка.
— Кстати, про людей вашего языка, — зевнул Эльри. — А где Рольф?
— Спасибо тебе, друид из сидов, — прозвучал во тьме мужской голос, тяжелый, как звук колокола.
— Не за что тебе благодарить меня, сын гор, — отозвался колокол поменьше и звонче. — Ибо мы в гостях у тебя. Кроме того, вы вдвоём разорвали бы их.
— Нет, — ударил исполинский колокол.
— Разве ты — худший боец твоего племени?
— Не в том дело, — отвечал женский голос, слегка хриплый, клёкот старой орлицы. — Я только что разрешилась от бремени. Мы отдали детей старейшинам согласно обычаю нашего рода, а потом ушли в уединение, чтобы провести обряд… ничего, если я умолчу о том обряде?
— Мне нет дела до ваших обрядов. Хотя как жрецу Золотого Совета, мне необходимо было бы… но я — странник, и дело у меня иное.
— Нам нужно уходить, — мужской голос. — Нам не удастся пройти мимо вашей стоянки.
— Быть может, вы присядете у костра…
— Не слишком ли многого ты просишь, волшебник из сидов?
— Нет. Не слишком.
— Всё тихо? — спросил Рольф.
— Вроде бы да, — ответил Асклинг.
— Как думаешь, где наш чародей?
— Где-то бродит. Может, плесень со стен соскребает, грибы, мхи там всякие…
— Ну грибы ещё куда ни шло, — фыркнул Рольф. — Но мох ему зачем?
— Он же друид, лесной чародей, — напомнил Асклинг, — учёный человек.
— А, ну тогда всё ясно, — презрительно скривился Рольф. — Муж женовидный…
— Ты не слишком-то уважаешь учёных людей, как я погляжу.
— Учёность — не для мужчин! — гордо заявил Рольф. — Война — вот истинная утеха!
Асклинг хмыкнул.
— Сколько тебе лет, герой?