Девушка с хутора
Шрифт:
из наших или не поймали». Понятно тебе? Теперь давай все узнаем и скажем Конуре, можно ему выходить или пусть еще сидит у Игната. А Федька все мне: «Видишь, мой батька какой!» А про винтовки он тоже ничего не знает.
— Как же нам быть теперь?—заволновалась Нюра.
— А ты не дрожи. Ты аж побелела!
— А если Ольку схватили? А если Степу? А если Тараса и Сеню? Побежим к бабке Акимовне!
— Нельзя, Нюрка. Не так надо. Иди в школу. Атаман, наверное, уже всё знает, и Костик знает. Лелька и Райка придут и начнут хвалиться, а ты слушай, а сама в книжку гляди. А может, еще кто из девочек знает, а я на базар пойду, там хоть и набрешут, а все-таки что-нибудь
Нюра задумалась.
— Я боюсь, Федька чего-нибудь наболтает. Он такой, как телок. Сейчас же Скубецкому все доложит.
— Нет. Отец ему сказал, чтоб язык крепко держал...
Едва Нюра вернулась в хату, как пришла с базара тетка.
— Кого-то ловили ночью,—еще не успев скинуть с себя кожух, сказала она.—В гарнизоне оружие пропало. Часового связали, в рот тряпку запихали и унесли не знаю сколько—не то десять, не то двести винтовок. Разное говорят люди. Костик бесится. Юрченко чуть часового не застрелил. Посадили того часового, судить будут. Пропал человек!
— А кто же это оружие унес?—спросила Нюра и зевнула, чтобы показаться равнодушной.
— Не выспалась?—сердито пробурчала тетка.—Легла с петухами, и все тебе мало.
— Да ночью не спалось...
— Больше б работала, так и спалось бы. Принеси соломы. Чего до сих пор печь не затопила? Человека сгубили и попрятались, как мыши...
Нюра насторожилась.
— Разве никого не поймали?
—? Поймаешь их, дьяволов...
И сразу отлегло от сердца. Не утерпела и, как маленькая, вприпрыжку, помчалась за соломой. «Эх, Дашки не видно! Обрадовала бы ее!» Вернулась, затопила печь, умылась, наскоро поела и побежала в школу. Даша была права: там Нюра сразу же узнала новости. Однако, и Леля, и Рая помалкивали. Нюра поняла, что это им дома наказали молчать.
В общем в школе Нюра не узнала больше того, что успела узнать от тетки. Из рассказов же девочек поняла, что, видимо, никто из ее друзей не схвачен. Одного она только не знала: что часовым стоял в ту ночь молодой казак Кузьма.
XLVI
Кузьма долго добивался доверия сотника Юрченко и делал это неспроста. Еще недавно он говорил ему с глазу на глаз:
— Ваше благородие, дозвольте мне быть вашим ординарцем... Вы же видите, як я стараюсь.
Юрченко ему тогда ответил:
— Видеть-то вижу, да ты мало злой. Мне не такого человека надо.
На другой же день Кузьма вымазал шашку куриной кровью и нарочно на глазах у Юрченко тщательно оттирал ее.
— Что это?—спросил Юрченко.
Кузьма притворился смущенным.
— Так... Ничего... ржа...
— Разве и ты вчера на глинищах был?—удивился Юрченко.
Вчера он приказал взводу зарубить за станицей схваченных у лимана двух казаков-большевиков. Кузьма промолчал, а потом сказал, не подымая глаз:
— А вы говорите, что я не злой.
Юрченко покосился на него, на шашку, ничего не ответил, но отошел—видимо, довольный.
Час спустя вахмистр сказал Кузьме:
— Их благородие тебя хвалит.
— За что?—насторожился тот.
— А бис его знае за що. Слышал я, как вин господину полковнику говорил: «Надежный казак». Тилько, по-моему, зря он тебя хвалит. Не туда твои очи глядят.
– — А ты знаешь, куда они глядят?
— Не знал бы—не говорил...
Вахмистр пробурчал еще что-то и отошел в сторону. Он был из той же станицы, что и Кузьма. Помнил, хорошо помнил вахмистр двух его старших братьев—Илью и Гаврилу, ушедших с красными партизанами. Помнил кое-что и Кузьма: сожженную
И вот в ту ночь, когда комсомольцы готовились похитить оружие, на часах возле амбара, темневшего в глубине двора, стоял Кузьма. Он зорко следил и чутко слушал... А когда из-за
плетня донесся до него еле уловимый шорох, он понял, что это крадется Степа и, быстро сломав на дверях печать, открыл замок уже давно подобранным ключом. Десять винтовок и ящик с патронами стояли тут же за дверью. Он бесшумно вынес их и осторожно два раза кашлянул. Из темноты выплыла укутанная в башлык фигура, за ней другая—пониже, в черном платке на голове. Винтовки и патроны, в том числе и винтовка-самого Кузьмы, моментально исчезли. Минуту спустя Степа вернулся один. Кузьма быстро прикрыл дверь амбара, навесил на одно ушко замок, а ключ отдал Степе.
— Теперь вяжи,—прошептал он и, вынув из кармана тряпку, всунул ее себе в рот. Степа работал проворно. Когда рот был завязан, Кузьма повернулся к Степе спиной, но прежде чем тот начал вязать ему руки, выхватил кинжал и с силой ударил им себе в плечо. Степа чуть не вскрикнул от неожиданности и испуга. Ведь это в их план не входило. Кузьма, бросив окровавленный кинжал, лег прямо на снег, лицом вниз. Принесенной с собой веревкой Степа быстро вязал ему руки, а сам, склонившись к уху, шептал:
— Что ты сделал с собой? Может, уйдем вместе? Как же я тебя брошу?
Кузьма покрутил головой так решительно, что Степа невольно встал на ноги и, оглянувшись, быстро исчез.
Кузьма лежал и чувствовал, как мокнет под ним снег...
«Кажется, я себя чересчур ранил»,—подумал он и, стиснув зубы, стал чутко прислушиваться. Ни шороха, ни скрипа... Полная тишина. Только где-то далеко и назойливо затявкала собачонка. Лежал Кузьма минут двадцать. Было тяжело дышать, кружилась голова, уходили силы. Он слегка повернулся на здоровый бок и вдруг услышал чьи-то шаги.
«Сменять караул еще рано,—подумал он.—Кто же это?»
А это бродил по двору неугомонный вахмистр. Кузьма узнал его. «Ничего, хлопцы уже далеко,—успокоил он себя и улыб-нулся.—И эта не побоялась,—вспомнил он проворную фигурку в черном платке,—Не даром секретарем сделали...»
Вахмистр повернул в его сторону. Кузьма понял, что дальше молчать нельзя, и принялся стонать.
— Что ты там?—насторожился вахмистр.
Кузьма снова застонал и стих... Тут вахмистр и поднял тревогу. Но для комсомольцев все обошлось благополучно: слишком поздно спохватились казаки. Когда убегали, Кочура выхватил у Оли одну винтовку, другую чуть ли не силой отнял у нее Степа, и она, освобожденная от улик, домчалась до своего двора, сейчас же бросилась в сарай и стала поджидать товарищей. Один за другим прибежали все, за исключением Кочуры. По станице бежали они врассыпную, и Кочура, попав в кольцо облавы, принужден был прятаться в чужих дворах. Осторожно, чтоб не разбудить собак, он, как кошка, бесшумно перелез че-