Девушка с хутора, Яковлев Полиен Николаевич

Девушка с хутора

на обложку

Яковлев Полиен Николаевич

Шрифт:

— Прощайте, батя, час добрый! — от всей души ответила Нюра и, стыдясь, что все смотрят на нее, побежала к товарищам.

Эскадрон тронулся, и грянула боевая казачья песня.

За эскадроном хлынули станичники, побежали ребятишки. Держась ближе к Степе и Кочуре, зашагали и комсомольцы.

— Степан! Кочура!—кричал,

махая руками, Тарас,—гляди-те ж, не подкачайте!

Но вот и околица. Станичники остановились, а эскадрон продолжал двигаться вперед. Комсомольцы, стоя на пригорке, махали платками и шапками. Степа и Кочура без конца оглядывались. Долго стояли комсомольцы.

— Уже и песни не слышно,—наконец, сказала Даша.

— А знамя еще видать, вон оно под самым леском,—пока-зал Сеня.—Смотри, Тарас.

Тарас не ответил. Он о чем-то сосредоточенно думал. Потом повернулся и стал медленно спускаться с пригорка. Нюра пошла за ним.

— Горюешь, что тебя не взяли? Не надо, брось, Тарасик.

— Знаешь,—горячо ответил Тарас,—все равно я пойду. Не в армию, так на лиман бандитов гонять. Что ж, меня коммунисты не возьмут с собой? Тогда посмотришь.

— Ну вот, а боялся, что дела тебе не будет,—засмеялась Нюра.—Мы в ячейку еще девчат и хлопцев наберем. Смотри — думала я, что мы только так, ничего не можем, а теперь я знаю, что можем. А погода—гляди! Хорошо! Мне нравится, когда небо такое чистое-чистое!.. А белых добьют — и батька вернется, и Степа... Мы, может, с тобой еще в Москву поедем. Будем идти по улице, а нам навстречу Ленин, или Сталин. Все им кричат: «Здравствуйте! Здравствуйте!» И мы крикнем: «Здравствуйте!» А они остановятся, спросят: «Кто такие?» А вдруг и на самом деле так будет? Что тогда сказать? Скажу: «ІС Кубани я, хуторянка», а может, от радости и ничего не скажу.

Подошли Оля, Даша и другие комсомольцы. Тарас сказал:

— Нюрка уже до Москвы

собирается!

— А помнишь, Нюра,—улыбнулась Оля,—помнишь, как я на уроке сказала, что главный город—Москва? Ох, Таисия и злилась тогда!

Нюра насторожилась, сердито посмотрела на подругу.

— Припомнила?—с досадой спросила она.—Я ведь гоже тогда, как Таисия, думала.

— Да нет, я так,—спохватилась Оля.—Вот дура, что вспомнила... Ей-богу, Нюрка, я так... Ну, чего ты злишься?

— Не злюсь я, отстань...—И вдруг горячо:—А что! И прав-да—была я такая. Ничего не знала, не понимала. Не даром Лелька глаза мне колола; «хуторянка!» А мне обидно было. А теперь,—она махнула рукой,—-ну, хуторянка, так что? Зато ком-сомолка,—не барышня-«бараньи ножки»,—и, обняв Олю, она оглянулась.

Эскадрон уже скрылся из глаз, и только далеко-далеко легкая пыль все еще клубилась на дороге.