Девушка с хутора
Шрифт:
— Ничего не знаю.
Она, действительно, не знала: отец Афанасий досадливо отмахнулся от нее и проворчал: «Не лезь».
Только впоследствии выяснилось, чем ок был встревожен. Утром он узнал от своего зятя Костика, что'Ростов взяли красные и что дела у белых на фронте из рук вон плохи. Костик сообщил ему это под величайшим секретом, но секрет вскоре узнала вся станица. Уже на другой день Федя говорил Нюре:
— Ростов взяли! Слыхала?
— Слыхала. Так что?
—• Мишка кричит: «Не верю! Это красные нарочно говорят».
• — А ты веришь?
–
— Правда, Федя. Уж я-то знаю.
. — Как это знаешь? Ты не была там.
— А может, была, — улыбнулась Нюра и снисходительно посмотрела на него. — Эх, ты, маленький еще! — Ей нравилось, что она из тех немногих, кому доподлинно известна судьба Ростова. «Уж если коммунист говорил, значит, знает», — с гордостью думала она, и так ей хотелось, так хотелось сказать Феде: «Чудачок же ты! Да я ж комсомолка! Неужели не видишь?» Но вместо этого она сказала:
— Ничего ты, Федечка, еще не понимаешь. И Скубецкий твой, наверно, ничего не понимает. Ты еще дружишь с ним?
— Дружу.
— Он еще комсомол не устроил?
— Нет. А устроит. Вот увидишь: устроит.
— И меня возьмет?
— Я его спрошу.
— Спроси. Хотя знаешь что? Ты меня познакомь с ним.
Федя охотно согласился:
— Завтра воскресенье, выходи на площадь, вот и познакомлю.
На другой день, как только отошла в церкви обедня, Нюра отправилась знакомиться со Скубецким. Она тщательно заплела косу, помыла калоши и натерла ладонями щеки, чтоб казаться румяней. Она волновалась и не знала, на чем сосредоточиться. Надо было не ударить лицом в грязь перед ячейкой, чтобы не сказали: «Оружие добывать бралась, еще и обиделась, что не позволили, а такого пустяка сделать не могла». Это, во-первых. Во-вторых, тревожили мысли: «Что подумает Скубецкий? Еще скажет—сама навязалась... Эх, Федьку не предупредила, чтобы он вроде как нечаянно нас познакомил...»
Она еще раз оглядела себя и нахмурилась.
«Ну, и пускай!—вдруг решила твердо.—Нужен он мне, подумаешь! Я себе тоже цену знаю. Хоть пальто драное, да зато сама я...». Она подбежала к зеркальцу и пристально посмотрела на себя; засмеялась и сказала вслух:
— Ох, Нюрка, Нюрка! Бить тебя некому!
Отшвырнула зеркальце и решительно направилась к площади. Но чем ближе подходила к ней, тем больше теряла уверенность. Это и пугало и злило ее.
Церковь уже опустела, даже батюшка уже шел домой, окруженный группой седобородых стариков. Кое-где кучками стояли казаки и горячо спорили. В стороне собралась молодежь. Тут же по широкой аллее, обрамлявшей площадь, прохаживались гимназисты.
Утро было хорошее, теплое. Несмотря на январь, изредка даже голубело небо, сверкало солнце, и тогда от тополей по рыхлому белому снегу ложились длинные синеватые тени. Над церковью кружились галки.
Нюра шла и чувствовала, как сыреют ноги. С досадой подумала: «Заметит Скубецкий мои дырявые калоши...» Вдруг увидела Федю. Он шагал рядом со Скубецким и о чем-то с ним разговаривал. Она сделала вид, что не замечает их,и
— Здравствуй, Нюра!
— Здравствуй,—не глядя на Скубецкого, ответила она.
— Погоди, что-то спрошу.
— Мне некогда.
— На одну минутку.
— Ну чего тебе?—притворилась она недовольной и остановилась.
— Ты куда идешь?
— По делу.
— А мы гуляем.
— На здоровьем
SI. Девушка с хутора 16t
— Вот познакомься,—вдруг показал он на Скубецкого.
Нюра пожала плечами. Федя кашлянул, не знал, что еще предпринять. Никогда ему не приходилось выполнять такую роль. Видя, что происходит заминка, он сказал Скубецкому:
— Здоровайся.—И, указывая на Нюру, добавил:—Это не то, что другие девчата.
Скубецкий сдержал улыбку и протянул Нюре руку. Та не сразу подала ему свою.
— Я о вас слышал,—не сводя с Нюры глаз, тихо произнес Скубецкий.—Бросьте ваши дела, давайте погуляем немного, — предложил он.
— У меня на гулянки времени нет,—слукавила Нюра,—луч-ше вы меня проводите.
— Проводим!—поспешил согласиться Федя. Они медленно пошли втроем. Нюра немного овладела собой и сказала:
— На «вы» меня не называйте, я не барышня.
— Хорошо. Будем на «ты». Как поживаешь, Нюра?
Она засмеялась.
— Очень хорошо, Виталий.
— Откуда же ты мое имя знаешь?
— Сорока на хвосте принесла.
— Ты, я вижу, находчивая.
— Не знаю... А ты чего к нам в станицу приехал?
— Да так... Дядя мой думал сюда переехать, ну и перевел меня в здешнюю гимназию, а сам застрял в городе.
— А отца у тебя разве нет?
— Умер. И мать умерла.
— А кто ж твой дядя? Он за красных или за белых?
— Он вне политики.
— Это как?
— Да так. Ни за кого.
— А ты?
— О таких вещах не спрашивают.
— Почему?
— А потому.
— Я слышала, что ты хочешь комсомол здесь устроить...
— Это уже ты, Федька, сболтнул?—Скубецкий строго посмотрел на него.
— Я... Только знаешь... Ты не сердись, я, ей-богу, кроме Нюрки, никому не говорил, а она—как могила.
Скубецкий внимательно огляделся вокруг.
— Для комсомола надо подобрать таких, которые понимали бы... Это ведь не так просто.
— Видишь, Нюра, какие дела,—Федя покачал головой и с гордостью посмотрел на Скубецкого.
— Ох, а я ж и забыла!—схитрила Нюра.—А шаль-то я и не взяла. Тетя велела одной женщине ее шаль отнести. Придется обратно до дому идти. •
И, ни слова больше не говоря, она быстро повернулась и побежала, а по дороге думала: «Похоже, что со Скубецкого будет j толк. Скажу нашим комсомольцам. Пускай берут его в ячейку. И с лица он ничего... Видный хлопец... Только мало я с ним поговорила... Как-то совестно стало. Ничего, еще раз встретимся... Только я не буду часто встречаться, а то девчата подумают, что я... А мне он, этот Скубецкий, может, вовсе и не нужен...»