День учителя

Изотчин Александр

Через пятнадцать минут Мирошкин уже ехал в лифте вниз. Он был в восторге от Насти, хотя некоторые детали прошедшего дня его озадачивали. «Что это значит: «есть прошлое», «видела мужиков»? Уж не «соска» ли она?» — ему вспомнилась история, рассказанная когда-то Ильиной: некая девушка решила беречь свою девственность до свадьбы, а встречающимся на ее жизненном пути мужикам делать минет. Андрею вспомнилось лицо Насти под душем. «Нет, она не «соска», она и в рот-то не взяла. А все это ее «прошлое» — максимум кого-то до меня также «подоила». Мирошкина по-прежнему обуревала гордость от ощущения того, что именно его Настенька выбрала на

роль своего первого мужчины. Но в памяти вновь возникала «опытная» Ильина. Она считала, что потеря невинности у девушки должна происходить с мужчиной, который не является «мужчиной всей жизни»: «Это, скорее, хирургическая операция по освобождению от ненужного. После этого начинается одно удовольствие. Вот его-то и надо получать с мужиком, которого по-настоящему хочешь. Когда уже точно знаешь, что это такое — хотеть мужика». «Что же, я выбран Настей на роль «дефлоратора»? — мысль эта была Мирошкину неприятна. Перед глазами на мгновение встала Костюк, в кровати, утопающая в собственных волосах, ожидающая его… Нет, она не такая. «А какая? — сидя в вагоне метро, Андрей вспомнил детали прелестного тела девушки и ощутил возбуждение. — Какая, какая?! Разберемся. Вот она мне позвонит, встретимся — поговорим. Не все сразу».

Но ни завтра, ни в последующие два дня Настя не позвонила. И к концу этого третьего дня Мирошкин весь извелся. Опять тянуло сердце. «Что с ней? Я ведь оставил ее в таком состоянии. Надо было еще как-нибудь успокоить. Но как? Она ведь меня почти выставила, — приходили и другие мысли. — Может быть, она решила меня бросить? Бред! После того как я стал ее первым мужчиной?! Бред! А что если ей не удалось скрыть следы? И ее родители знают, что я лишил ее невинности?! Она, конечно, не девочка, но все же… Как я покажусь перед ними?» То, что ему придется показаться перед ними, к вечеру вторника уже казалось несомненным — Мирошкин решил нанести визит Насте. В среду к шести часам вечера молодой человек стоял у дверей квартиры Костюк. Открыла ему невысокая полная женщина в халате. «Ее мать — Раиса Григорьевна», — сообразил Андрей.

— Добрый вечер, а Настя дома?

— Здравствуйте, она дома. Проходите.

Женщина с интересом рассматривала Андрея. В ее лице не было недоброжелательного выражения — одно любопытство. «Они ничего не знают», — обрадовался Мирошкин. Он уже собирался пройти, но возле дверей возникла Настя, в уже знакомом халатике. «А, привет, — Мирошкину показалось, что ему рады, но ему или его настойчивости, — было непонятно. — Подожди, я сейчас сама выйду. Мама, я схожу с Реттом погулять?» Перед ногами Андрея возник старый колли. Молодого человека с интересом обнюхали. Настя с улыбкой закрыла перед ним дверь. До Андрея донеслось что-то неразборчивое — кажется, удаляясь от двери, Раиса Григорьевна пожурила дочь за то, что она оставила гостя за дверью. Настя выскочила в коридор через десять минут. Она была не накрашена, одета в спортивные брюки и в некое подобие водолазки, правда, без рукавов. На поводке она вела уже знакомого Андрею Ретта.

Оказалось, активная застройка пощадила в этом районе остатки леса. Неподалеку даже протекала небольшая речушка. Молодые люди пошли вдоль нее.

— Почему ты мне не позвонила? Мне было без тебя плохо.

— Я звонила тебе. Два раза.

— Когда?!

— Первый раз на следующий день, в воскресенье. И мы говорили.

— Ты не звонила!

— Нет, звонила. Хотя мне, конечно, показалось, что ты

какой-то странный и отвечаешь односложно, хотя и веселишься вовсю. Я подумала, ты пьяный. Выходит, я не туда попала. Потом вечером во вторник. Ты не взял трубку.

Возразить было нечего — вечером во вторник он дежурил в подвале. Мирошкин остановился и притянул Настю к себе. После поцелуя она задумчиво произнесла:

— Все-таки странно, что мы начали встречаться. Мне нравились мальчики твоего типа очень давно — лет в шестнадцать-девятнадцать. Думала, что вкус поменялся окончательно.

— А какие теперь тебе нравятся мужчины?

— Более взрослые.

— Взрослые насколько?

— Примерно тридцати пяти лет.

— Ого! И что в них хорошего?

— Как тебе сказать… Когда любишь, об этом не думаешь.

— И ты любила такого человека?

— Может быть, я и сейчас его люблю… Не обижайся. Мне иногда кажется, что ты послан мне богами. Поможешь перевернуть страницу, что ли. Жить-то как-то надо. Вот и маме ты понравился. Ты славный…

— Я не обиделся. А что это был за человек?

— Ну, почему был. Он жив-здоров. Мы вместе отдыхали в доме отдыха в Подмосковье. Родители мне купили путевку после первой зимней сессии. Он — бизнесмен. Отдыхал там с дочерью.

— Он женат?!

— Да.

— И что же?

— Ничего. Я знала, что ему понравилась. Подружилась с его дочкой — на меня клюют маленькие, все-таки какой-никакой педагогический опыт. Узнала их московский телефон. Стала звонить, искать с ним встречи. Так и пробегала полтора года впустую.

— И ничего не было?

— Ничего. Если не считать того, что я пару раз думала выпрыгнуть из окна.

Помолчали.

«А у тебя много было женщин до меня?» — в голосе девушки послышались веселые нотки.

Андрей растерялся и начал загибать пальцы, считая про себя: «Мешковская, Тенитилова…» Когда пальцы на правой руке закончились, он остановился, вспомнив, что не посчитал Веру, и задумался — это считается или нет? Настя, следя за движением пальцев, засмеялась: «Можешь не продолжать. Все уже понятно — богатое прошлое». Мирошкин смутился, ему послышалось в голосе девушки что-то вроде досады. «И чего я в самом деле попался?! Я-то у нее первый. Идиот», — подумал он, но вслух задал совершенно дурацкий вопрос, о котором тут же пожалел:

— Послушай, а вот ты тогда, в душе, не стала брать в рот. Я тебе был неприятен?

Настя смутилась, даже покраснела.

— Нет. Просто мне девчонки еще на первом курсе рассказали одну историю… Страшную. Одна девушка брала в рот, а потом зачем-то ей понадобилось сдавать анализы. Оказалось, у нее СПИД. Он, оказывается, так тоже передается. А она была девственницей. Вот я и подумала, что так — вообще глупо. Я тогда только-только поступила, а перед этим прошла серьезную медкомиссию — все у меня хорошо. Подумала: я рисковать не хочу. Поэтому в рот не беру. Извини.

По спине Андрея пробежал холодок. «Страшилка», рассказанная Настей, направила ход мыслей в неприятную сторону — он задумался о состоянии собственного здоровья. Мирошкин даже не понял тогда, что из рассказа Костюк логически следует — ему не доверяют. Настя, взглянув на его изменившееся лицо, наконец нарушила молчание.

— А я в понедельник уезжаю на дачу. На две недели.

— Как уезжаешь?!

— Ну, вот так. У меня сессия закончилась. Почти. Завтра последний экзамен. Теперь каникулы начинаются.