День учителя
Шрифт:
Однажды, правда, он почти решился подойти к Ларисе — был у него такой нелогичный порыв. Молодой человек даже занял за ней очередь в библиотечном буфете. Кормили там тогда на редкость отвратительно. Но Андрею, съедавшему утром, перед отправлением на Юго-Запад, пару бутербродов, проводившему по окончании занятий день в «Историчке», вплоть до закрытия библиотеки, и возвращавшемуся на Волгоградку, «в очаг» к Нине Ивановне, только часам к девяти вечера, было просто необходимо поесть в этом мерзком буфете. Он обычно брал мутную соленоватую воду, именуемую в меню «бульоном», — мама учила его, что без «первого» нельзя, подозрительного вида котлетку и желтые толстые макароны, которые повара готовили для студентов и молодых ученых то разваренно-водянистыми, то, наоборот, хрустевшими на зубах. Такой обед освобождал от чувства голода на очень непродолжительное время, оставляя во рту отвратительный запах. На витрине буфета, правда, красовалась альтернатива привычному для Мирошкина рациону питания — запылившиеся пакеты с соками и шоколад. Но стоило это в буфете настолько дорого, что покупка шоколадки казалась Андрею расточительством.
В тот решающий день он стоял позади Ларисы, вдыхая в себя аромат ее духов, и думал, как бы к ней подступиться. Впереди, у кассы, возникла затолока — худой бородатый мужчина лет сорока все никак не мог отыскать в карманах поношенного пиджака, надетого на свитер, засунутые куда-то деньги. Лариса вдруг вышла из очереди и, обойдя всех, подошла к буфетчице. «Можно мне без сдачи пакетик сока и шоколадку», — сказала она, протягивая
С этого дня Андрей и начал всерьез задумываться о работе. Лещевский вариант с музеем и школой его не устраивал — без высшего образования будут платить копейки, придется тратить время на подготовку к урокам, неизбежными станут пропуски занятий, а ему нужен красный диплом. Да и с библиотекой придется завязывать. А когда же собирать материал для будущей диссертации, т. е. тьфу, пока еще диплома? Более привлекательными представлялись варианты, которые нашли для себя Ходзицкий и Поляничко. Родители-инженеры Стаса никак не могли решиться уволиться из какого-то умирающего НИИ, жили Ходзицкие бедно, к третьему курсу анархо-синдикалист подрастерял значительную долю своих убеждений. Сошел на нет и его демократический энтузиазм. Ходзицкий снял шинель и засел ночным продавцом в палатку. Иногда он рассказывал жуткие истории про нравы, царившие среди его хозяев-азербайджанцев, и про ужасы, связанные с ночной торговлей водкой и продуктами. Нет, эти страсти были не для Мирошкина!
Безопаснее казалась работа Поляничко — Серега устроился охранять хлебозавод. У обоих — и у сторожа, и у продавца — график работы позволял совмещать ее с учебой, хотя и больших денег они не получали. Но те ребята с курса, что погнались за хорошими заработками, столкнулись с необходимостью бросить учебу, и в большинстве своем ее бросили. К концу третьего года обучения примерно четверть студентов отчислилась или перешла в категорию призраков, почти не посещавших занятия и с трудом тянувших на тройки. Аудитории опустели. Таких студентов, как Куприянов и Мирошкин, аккуратно посещавших лекции и по-прежнему просиживавших все вечера напролет в библиотеке, исправно готовясь к семинарам, можно было теперь пересчитать по пальцам одной руки. Поразмыслив, Андрей обратился к Поляничко с просьбой составить ему протекцию на хлебозаводе. Сергей как-то по-новому оглядел фигуру Андрея, помолчал мгновение, собираясь с мыслями, и обещал подумать. Думал он примерно месяц и наконец сообщил Мирошкину, что вакансия в охране хлебозавода появилась. Андрей потребовал от него подробностей, начал задавать вопросы, содержащие слова «где», «когда» и «сколько». Поляничко как мог, удовлетворял его любопытство — «в Медведково», «через месячишко-другой», «примерно пятьдесят гринов» — а однажды даже предложил Мирошкину сходить с ним на дискотеку в заводской клуб.
Была середина апреля, снег почти сошел, повсюду оставив после себя лужи. Земля была еще голой, и от нее поднимался какой-то особенный пьянящий запах, которым всегда сопровождается приход весны. Теперь весенние запахи, вкупе с красным закатом, особенно волновали Мирошкина, привнося в его жизнь какие-то смутные ожидания и надежды, связанные пусть даже и с дискотекой на хлебозаводе. Андрей к этому времени сумел толкнуть родителей на некоторые траты, связанные с его переобмундированием. У него появился колючий серый свитер с разноцветными геометрическими фигурами на груди, дешевые, но приличные на вид джинсы. На ноги он надел кроссовки, что пока еще было несколько не по погоде, но идти на дискотеку в зимних сапогах казалось ему нелепым. Смущало то, что он почти не умел танцевать. Правда, глядя на Поляничко, Андрей думал, что в любом случае он может имитировать танец не хуже, чем этот якутский бугай. В назначенный день Сергей встретил Мирошкина на проходной завода и повел по территории предприятия к старому зданию с колоннами, которое и было заводским клубом. Судя по количеству куривших у колонн, в зал набилось уже много народу. У входа их с Сергеем ждали две девушки. Поляничко предупредил: «Та, которая Лена, — это моя, а Вера — твоя». Лена оказалась невысокой светловолосой полной девушкой с весомыми достоинствами пятого размера, одетой в голубые джинсы и сиреневую рубашку, которая, несмотря на свободный покрой, казалось, трещала на груди хозяйки. Судя по всему, ее связывали с Поляничко близкие отношения. Брюнетка Вера показалась Андрею менее симпатичной. Она была, если так можно выразиться, южного типа, в котором проступали то ли молдаване, то ли какие-то цыгане. Этот тип Андрею не очень нравился. Как выяснилось позже, она носила украинскую фамилию, которую Мирошкин, услышав раз в разговоре, тут же выбросил из головы, как ненужный сор для памяти. Смутили его и прыщи у девушки на щеках, обильно покрытые пудрой. Размером бюста она уступала «славянке» Елене, но была выше, стройнее, не очень длинные, хотя, в общем, ровные ноги, она, видно, считала красивыми, а потому надела популярные черные лосины и туфли. Темные длинные ее волосы были распущены и, наверное, эффектно рассыпались бы по плечам (одетым в белый тонкий свитер, вязанный узорами, напоминающими салфетку, которой можно красиво накрыть фортепьяно), не вылей девушка на голову такое количество лака, что волосы торчали в разные стороны. Из-за этого силуэт головы Веры напоминал треугольник.
Сергей познакомил девушек с Андреем, и Мирошкин интуитивно понял, что он «зацепил» Веру. Какое-то время молодые люди передвигались по танцполу под «Эс оф Бейс» и «Армию любовников», видно, очень нравившихся молодежи хлебозавода, а потом, пошептавшись с Еленой, Поляничко предложил Андрею выпить. При входе в зал Андрей видел столики с расставленной на продажу едой и выпивкой, и сердце его сжалось, он боялся, что у него недостаточно денег, чтобы напоить и накормить эту Веру, которая проявляла к нему все больший и больший интерес. Уже во время второго медляка, под неизменную и бесконечную композицию «Скорпионс», Андрей, уставший ждать, когда же проникновенный хит всех времен закончится, и не знавший, чем развлечь Веру, которая все время молчала и улыбалась, взял да и прижал слегка девушку к себе. В ответ он услышал, что Вера в какой-то истоме тихонечко застонала, прижавшись к нему близко-близко, жарко задышала в шею и впилась пальцами в спину Вдыхая резкий запах лака от волос девушки, Андрей вспоминал скабрезное: «Мы танцуем близко-близко, и в штанах зачесалась пиписка». В следующее мгновение он вдруг ощутил, что возбуждение и правда наступило — видно, сказалось многомесячное отсутствие половой жизни. Оживление его крайней плоти Вера почувствовала и, не поднимая головы, прижалась к нему так, что даже самые примитивные танцевальные движения теперь было производить решительно невозможно. В тот момент, когда они остановились, а Андрей погрузил свои губы в горькую голову Веры, намереваясь пробиться сквозь дебри добротно налаченных волос и коснуться темени девушки, — вот в этот момент и подошел Поляничко со своим предложением выпить. Делать было нечего, держа Веру за руку, Андрей побрел за Сергеем и Еленой. Но пошли они не в буфет, а на улицу и, дальше, не одеваясь —
— Банкет устроили, а вас не погонят отсюда, когда с обхода спать придут?
— Не ссы, Аленушка, — ответил Поляничко, — прорвемся. Сегодня наша смена с Лехой. Так что никто не придет.
Выяснилось, что ребята даже специально поменялись дежурить на эту ночь, чтобы совместить ночной загул с дежурством. Пары расселись вокруг стола, началась пьянка, посыпались анекдоты. Вера больше молчала, но уже по тем репликам, которые она подавала, Андрей уловил в ее говоре «гыкающий» диалект и окончательно убедился, что перед ним лимита самого низкого пошиба, в сравнении с которой он со своей заболотской пропиской — коренной житель столицы. Однако водка быстро примирила его и с этим обстоятельством. Через какое-то время юноши и девушки вернулись на танцпол, и теперь праздник уже совсем удался, так как после выпитого всеми овладело безудержное веселье. Потом еще пару раз сходили в дежурку и обратно, так что Мирошкин вполне запомнил дорогу. С Верой они были теперь совсем близки — захмелевший Андрей в какой-то момент понял, что они даже не танцуют, а просто целуются стоя среди танцующих и целующихся же. «Пойдем», — решительно заявил он Вере и вывел ее на улицу. «Куда ты меня тащишь?» — смеялась Вера, вдруг переставшая узнавать знакомый путь к дежурке. Андрей подвел свою новую подругу к заветной двери, и тут его ожидало разочарование. Комната, где стояли нары, казавшиеся теперь такими удобными для занятий любовью, была заперта, из-за двери слышались смех и скрипение пружин. Кто опередил его — Сергей или Лexa, — по доносившимся звукам понять не представлялось возможным. Впрочем, в этот момент решимости Андрею было не занимать. Он прижал Веру к стене и начал раздевать. «Ты шо? Прям тут? Прям так? — вопрошала девушка, оказывая Андрею мягкое, но решительное сопротивление. — В коридоре не хочу». Слова Веры вдруг показались Андрею убедительными. Он отпустил ее и с мрачным выражением лица привалился спиной к стене напротив. Вера, взглянув на него, вдруг рассмеялась, опустилась на колени, подложив под них для удобства мягкую спинку от стула, тут же деловито извлеченную из горы сломанной мебели, расстегнула на молодом человеке джинсы и…
На следующий день Андрей проснулся дома — на Волгоградке — с неизбежной головной болью. Остаток вечера в клубе, после того как Вера сделала ему минет, он помнил в общих чертах. Кажется, больше между ними ничего не произошло. В ответ на смелый поступок девушки пьяный Мирошкин почему-то проникся к ней теплыми чувствами, в которых слились и благодарность, и желание рыцарски покровительствовать. Они больше не танцевали — все, к чему должны были привести танцы, уже произошло, тереться друг о друга дальше под музыку было неинтересно, да и обстановка в зале заметно накалялась — подвыпившие пекари и булочницы, их друзья и подруги стали заметно агрессивнее, по залу витал дух неизбежной драки, и Мирошкин, потерявший из виду и Поляничко, и Леху, чувствовал себя не очень комфортно. К счастью, Вера сообщила, что она «шо-то притомилась», и ее кавалер вызвался проводить девушку домой. Домом Веры оказалось общежитие, которое находилось недалеко от хлебозавода. Молодые люди еще полчаса целовались, причем Вера с пониманием относилась к тому, что руки Андрея прикасались к самым интимным частям ее тела. «Ну, все, спать пора, — Вера наконец нашла в себе силы вырваться и потянула на себя тяжелую дверь общаги. — А вон мои окна, на втором этаже, около пожарной лестницы». Когда дверь захлопнулась, Андрей побрел прочь. Уличная прогулка с Верой его освежила, взглянув на часы, он обнаружил, что сейчас начало первого ночи. Молодой человек бегом направился к метро и успел заскочить в последний поезд. В том, что поезд был последний, Андрей не сомневался, — так долго он ждал его на платформе. Всю дорогу домой молодой человек пребывал в состоянии радостного воодушевления. Вера казалась ему тем, что надо, никаких сомнений в том, что в ближайшее время они встретятся, у Андрея не было. «Будем вместе работать», — и он представлял себе будущее в сценах из черно-белых советских фильмов про трудное, но правильное счастье героев на фоне дымящихся труб заводов. Куда поутру исчезло то ночное ощущение счастья, он не знал. Все теперь рисовалось ему в ином свете — и Вера, ее южный говорок, и суррогат интимной близости у двери «дежурки», и общага… «А ведь она мне намекала, что… Ну, в общем, про второй этаж и лестницу», — мысли в голове проносились урывками. Стало как-то гадко на душе. «И домой пришел часа в два ночи…» Когда он вошел в квартиру, Нина Ивановна уже спала, оставив входную дверь закрытой на нижний замок, чтобы постоялец мог открыть ее своим ключом. Андрей посмотрел на часы. Девять утра. На кухне хлопотала хозяйка, в его комнате было холодно — Нина Ивановна открыла окно. «А чтоб перегаром по квартире не разило», — глядя Андрею в лицо, пояснила она позднее, хотя молодой человек ни о чем ее не спрашивал.
Весь день на душе было паршиво. Андрей понимал, что отношения с Верой продолжаться не могут. Конечно, «сезон» можно было уже открыть, но эта Вера была явно «не тот вариант». Наверное, тогда-то Андрей впервые сознательно задумался над тем, а кто «тот вариант»? Никого конкретно он в виду не имел, в голове носился какой-то гибрид, состоявший из частей тел Ларисы и Вики, но его будущая избранница должна была обладать одним безусловным качеством — столичным происхождением. Новую встречу с Верой Андрей представлял с содроганием, и то, что эта встреча неизбежна, было несомненно — отказаться от работы на хлебозаводе Мирошкин не мог. Следующие две недели он ждал и боялся сообщения Поляничко о том, что пора приступать к исполнению служебных обязанностей. Серега между тем при каждой встрече интересовался, почему Андрей не стал продолжать встречаться с Верой, расписывал ее положительные качества, говорил, что девушка его часто вспоминает, говорит, что у него «красивые глаза». Поляничко, судя по всему, не подозревал о том, что произошло между Андреем и Верой в тот вечер…
Ситуация разрешилась неожиданно — Серегу уволили с хлебозавода. Произошло это после того, как был убит его напарник. В одно из дежурств Сергей сладко спал, a Лexa пошел обходить предприятие. По инструкции обход полагалось производить вдвоем, но, не желая лишать себя сна, сторожа давно уже ходили по одному — невозможно было не спать целыми сутками (дежурили они сутки через трое, с девяти утра до девяти утра). В этих условиях полагалось держать смену из четырех человек, но администрация предприятия экономила деньги (или начисляла их себе?), а потому нарушение инструкции просто не могло не происходить. Поэтому, пока Серега отдыхал, его напарник бродил по предприятию. Как точно произошла трагедия, никто не знал, кроме разве что самого Лехи и его убийц. Кто-то залез на завод, этого кого-то Леха увидел, и тот за это сторожа убил — никакого оружия охранникам не выдавали. Администрация решила наказать Поляничко, и он потерял работу. Сергей, с одной стороны, переживал, а с другой — радовался тому, что в те роковые для Лехи часы ему выпало спать и он остался жив. «Не боись, Андрюха, — говорил он Мирошкину, думая, что тот переживает из-за потери протекции со стороны Поляничко, — на наш век хлебозаводов хватит». Андрей был ошарашен произошедшим. Вспоминался живой Леха, с которым они пили водку, его Люда в красном платье… Поляничко все эти детали трогали мало. Равнодушно он рассказывал, как обнаружил труп Лехи — тому пробили голову.