День учителя
Шрифт:
— Так ты согласилась? И уже завтра выходишь?
— А чего тянуть-то? Костик парень деловой, у него время — деньги. Я его понимаю. Это вот вы со Светкой одинаковые — пока не пнешь, не поедите. Историки. Ты бы сам ко мне ни за что не решился подойти познакомиться, так бы и шел — думал, как это сделать. Небось всю неделю голову ломал — позвонить или нет? «Родителям он помогал…» Ну все, не обижайся. Спим.
Она отвернулась от него и так плотно завернулась в простыню, что Мирошкин понял — любые дальнейшие домогательства глупы, в его ласках эта девушка не нуждается. Он отвернулся и вскоре уснул…
Утром завтракали на кухне, после вчерашнего еще более загаженной. Костик был хмур и похмелялся остатками водки. Света выглядела так, будто
Все взвесив, вспомнив до мельчайших подробностей разговоры той ночи, Мирошкин решил больше никогда не звонить Вике. Но через день многое стало рисоваться ему в другом свете, и образ скачущей на нем Виктории, который стоял перед глазами постоянно, поколебал уверенность молодого человека в правильности принятого сгоряча решения. В следующий раз он поехал в Москву надень раньше обычного, сказав родителям, что он не приедет домой несколько дней, — до начала учебного года оставалось чуть меньше месяца, а ему якобы дали задание на лето, которое он сможет выполнить, лишь засев в Исторической библиотеке. Вечером он позвонил Вике из московской квартиры. «Опять пропал, — выдвинула претензию девушка, — еще раз так сделаешь, можешь больше вообще не появляться». Она назначила ему свидание на Арбате, где теперь работала ежедневно. Там Андрей и нашел ее на следующий день, сидящую с каким-то потрепанным романом в руках за столиком, заваленным платками и матрешками. Невдалеке сидела Светлана, помахавшая Мирошкину рукой. С другой стороны помещался лоток со значками и наградами, которыми торговал какой-то парень. Как показалось Андрею, Вика обрадовалась его появлению и сразу же начала вводить в курс дела.
— Основной покупатель — иностранцы. Пока рядом милиция, торгуем на рубли, когда ментов нет — на валюту. Курс: один доллар — 130 рублей. Тут ко мне подходят американцы, спрашивают, на доллары ли я торгую, я говорю: «Йес» и называю цену. Вдруг менты появляются, я сразу начинаю американцам втолковывать, что теперь торгую на рубли: «Полис проблем». Менты прошли мимо, я поясняю, что теперь опять могу за доллары: «Полис ноу проблем». Они смеются.
— А менты не против того, чтобы вы торговали?
— Да они все куплены. Костик им тоже денежку отстегивает. Правда, поначалу, как он рассказывал, пытались мешать, подходили, спрашивали. А Костик им в ответ: «Я не торгую. Я люблю свою родину и устроил для иностранцев мини-выставку достижений народного хозяйства. А иностранцы видно не поняли, пристали, деньги посулили. Ну, я и не смог устоять». Правда, круто отмазался?! Ха-ха-ха. Костик говорит, что если бы здесь торговлю легализовали, то в казну пошли бы огромные деньги, — одни бандиты собирают с Арбата до миллиона долларов в год.
— Бандиты?!
— Ну, рэкетиры. Они и охраняют от всякой шпаны. Тут есть еще «спецы» — кагэбэшники. Этим вообще непонятно, что нужно. При них лучше не торговать, но мы их всех в лицо знаем. Один из «спецов» вообще — негр.
У лотка остановился оборванный старик с палкой и пакетом в руках. Он внимательно смотрел в глаза Андрею сквозь толстые стекла очков. От этого безотрывного взгляда Мирошкину стало не по себе. За несколько секунд до этого старик энергично копался в урне. Переведя взгляд на Вику, он задумчиво произнес: «Бабу хочу». А потом вдруг начал остервенело стучать палкой по стоявшему поблизости фонарю, крича: «Сволочи, буржуи, давайте деньги! Дайте на жизнь!» Андрею стало совсем страшно. Вика взглянула на его посеревшее лицо и успокоила:
— Не
— Убили?
— Ну да. Другие бомжи. Весь Арбат поделен между бомжами на сферы влияния. Здесь, например, зона Адидаса. А она никаких правил не признает.
— Так что же, ее этот Адидас убил?
Вика оценивающе посмотрела на бродягу: «Нет, вряд ли. Адидас вообще добрый». Она подала старику. «Мерси», — поблагодарил тот девушку, почему-то по-французски, и пошел прочь, бормоча под нос рекламную скороговорку: «Адидас» — высший класс. Кроссовки «Адидас» — для вас». Вика улыбнулась ему вслед: «У нас тут вообще интересно. И весело бывает. Это такая тусовка, только с зарабатыванием денег. Слушай, посиди, пока я в туалет схожу. Если увидишь итальянцев — будь осторожен. Налетают толпой, как цыгане, начинают все хватать с развала, чего-нибудь обязательно украдут». Она ушла, и Андрей сразу почувствовал себя беззащитным. С тревогой он посматривал то направо, то налево, ежесекундно ожидая появления ментов, спецов, Матери, итальянцев. К счастью, Вика скоро вернулась. Она подошла к Андрею вплотную и, заглянув в глаза, спросила: «Ну, что? Соскучился?» Андрей, сидя, прижался к ее груди головой. Вика покровительственно-устало отстранила молодого человека от себя и села к нему на колени. Затем она обвила его шею руками и впилась губами в губы…
Он просидел с ней на Арбате до глубокого вечера, дождался Костика, приехавшего с большими сумками забирать нераспроданный товар. Время пролетело незаметно — молодые люди постоянно целовались, нисколько не стесняясь гуляющих по Арбату соотечественников и иностранцев. Когда Костик со Светой ушли, нагруженные товаром, Вика деловито осведомилась:
— Ну, куда пойдем? Ко мне нельзя — мать приехала.
— Поехали ко мне. Я квартиру снимаю, у меня свободно.
Андрей предложил это как само собой разумеющееся.
— Что же ты раньше молчал, я бы к тебе уже несколько дней как могла переехать.
— А твоя мама не будет о тебе беспокоиться?
— Не будет. Я ей позвоню. Маме, чем меньше я дома сижу, тем лучше. У нее своя личная жизнь есть.
Мать девушки «залетела» в шестнадцать лет и сразу же вышла замуж за отца Вики, поэтому Ильиной-старшей, которую, кстати, Андрей так никогда и не увидел, было не более тридцати семи. «Старуха, конечно, — оценила свою мать Вика, — но тоже не прочь потрахаться». Опасения, что Нина Ивановна может нагрянуть с дачи, у Андрея все-таки были, но он старался об этом не думать. На этот раз молодой человек накупил столько презервативов, что вызвал у Вики смех: «Сумеешь освоить за ночь? Силенок-то хватит?» Ночь прошла волшебно. На другой день Вика оставила его вместо себя на Арбате, где Андрей уже вполне освоился, а сама съездила на «Домодедовскую» и забрала кое-какие необходимые вещи, в том числе замечательный шелковый халатик с райскими птицами на спине. Они зажили на Волгоградском проспекте по-семейному. Вместе ездили на Арбат, жили на деньги, которые зарабатывала Виктория, она же готовила поесть и устраивала Мирошкину ночные секс-марафоны. Так прошли две недели. Периодически Андрей звонил родителям и объяснял, что работа в библиотеке затянула его настолько, что вырваться из Москвы в Заболотск он никак не может. Родители слушали его вранье напряженно. Андрей понимал, что объясняться с ними еще придется, но ничего поделать не мог — выставить Викторию из квартиры не представлялось возможным, оставить ее там жить одну — тем более. Все это нервировало Андрея, и он вздохнул с облегчением, когда Ильина-мать наконец умотала в очередной челночный тур, а Виктория съехала к себе на «Домодедовскую».