День щекотуна

Исаченко Виталий Ильич

В организме началось потепление, отчего душа устремилась к некоему равновесию.

– Водоськи-водоськи-водоськи, - засюсюкала надо мною Морковка, - Пей-пей-пей(!), Митлофануська, - и я почувствовал нечто резиново-трубчатое, усиленно внедряющееся сквозь сжатые губы... В язык тонко заструило, и я невольно сглотнул.

– Пьеть!
– восхитилась Морковка, - Пьеть как сивый мелин!

– Не как мерин пьет, а как конь, - поправила Мороженка, - И когда только ты русский язык в совершенстве освоишь?.. Похоже, что

никогда. Недотепа.

Я жадно сглатывал алкоголь, осознавая, что в моем незавидном положении он только на пользу - заместо лекарства.

– Утю-тю, утю-тю, - лепетала Морковка, - Пьеть как сивый... конь!

– Ты это из чего его, лахудра, поишь?!
– откуда-то справа и несколько издали прогневалась Касса, - У тебя соображение есть?!

– Есь, - подтвердила Морковка, - А из сево ево поить(?), есьли из стаканьцика никак.

– Но не из кли-и-измы(!) же, - укорила Касса.

– А сё?
– незамысловато отреагировала моя заботливая поилица.

– Да ничего-о-о!
– не на шутку вспылила Кассиопея, - Да этой кли-изме(!!!) сто-о(!!) ле-ет(!) в обе-ед, да будет тебе, шмакодявка, известно! Она ж еще при развито-ом социали-изме(!!!) завулканизирована! Она ж во сто-о-олько(!) внутренностей и сто-о-олько(!) раз внедрялась, что вся в морщинах и трещинах. Да будь она пулеметом, ее ствол давно-о-о(!) бы уж по причине износа был списан и переплавлен!
– на этом участке кассиопеиного гневнословия я окончательно осмыслил суть ее претензий к Морковке и... Брезгливо поперхнувшись, я всетелесно содрогнулся и безуспешно попытался языком вытолкнуть изо рта явно негигиеничный клизмин наконечник.

– О! Совисем озивает!
– приняв, по-видимому, мои манипуляции за добрый знак, возликовала Морковка, - Клизьмоцька - си-ибко(!) хоёсё...

– Ожива-ает? Ну ка-ак(!) же... Держи-и карман ши-ире! Как бы он от твоей дерьмовой клизмы вовсе в кому не впал иль в агониях не окочурился!
– подкинула сухих дровишек в очаг моих душевных терзаний не на шутку разошедшаяся Касса. Не ее б оголение истины, для меня бы за волшебный источник сошла эта резиновая груша-ветеранка... Воистину, зачастую дремучее незнание благостнее доподлинного знания!

– Нисево ни поньимайю, - вынимая из моего рта клизмин наконечник, озадачилась Морковка.

– И каким макаром тебе, кулема ты интернациональная, доходчивей объяснить?.., - озадачилась моралистка, - Да пойми-и-и(!!!) ты, что вынима-ать что-либо из своей жопы и вставля-ять это самое в ро-от дорого-ому го-остю!.. Да за тако-ое(!)... соответственной кары еще не придумано!..

– Ну и сё?
– без толики смятения в голосе огрызнулась Морковь, - Поду-у-умаесь!.. Есьли хосес знать, я клизьмоцьку в води-ицьке плополоскала, - огрызнулась, но... (к моему величайшему облегчению!) предмет спора из моего рта вынула, проворчав: - В сё-ём плоблемы? Си-истенькая(!) зе она.

– Да с ее

биографией-то ей вовек не отмыться!
– заверила Касса, - Хоть последний дерьмовый атом от нее отколупай, репутация-то останется прежней! Как и у людей...

Спустя некое непродолжительное время надо мной сызнова зазвучало приторное сюсюканье:

– Опьять-опьять водоська! Све-езенькой(!) накацяла. Та-та коньсилась. Пей-пей-пей(!), пока эта бяка за доктолом усла, - на этих словах в мои губы (к неописуемому отчаянью!) воткнулось все то же (до боли знакомое и вплоть до истерики отвратительное!) - резиновое, трубчатое, внутриполостно промывочное и антизапорное!

– Тебе ж яснее(!) ясного было сказано, чтобы Митрофана из клизмы не поила!
– откуда-то слева и издали прогудела Мороженка.

– Ну и сё?
– настырно и безуспешно внедряя в мою ротовую полость треклятый клизмин наконечник, пролепетала Морковка, - Пока она за доктолом ходить, й-я Митлофануську напойю-ю. Пей-пей, мой холёсенький! У нас водоцьки мно-ого-племно-ого! Цельих восьимь бутьилёцек... А хосесь соку? Какова тибье луцьсе: виногладнова, яблоцкинова ильи осинов-вова?.. А мозеть молковнова?..

Я ощущал себя пластмассовым кукленком, с коим увлеченно играется младшевозрастная дошкольница. И до каки-их же ошеломительных манипуляций со мной (беспомощным) донесется хулиганским полетом шальной фантазии не ахти каковский морковкин разум?.. Сей вопрос волновал меня далеко не шуточно!

– Мо-мо-мо-о-о.., - предусмотрительно не разжимая заградительных для клизмы зубов, издал я еле слышимую бессмысленность.

– О! Заговолил!
– обрадовалась Морковка, - Цё зе он хотель сказа-ать?.. "Мо-мо-мо-о-о"...

О! Молко-овнова(!) соку хоцет... Сисяс-сисяс, зайцёнок мой, я за длугой клизьмоцькой под сок в туальет сльета-аю! За но-овой и больсо-ой клизьмоцькой. И будьет тебье молковный...

Прекращение попыток к внедрению в мою ротовую полость пресловутого предмета внутриполостной гигиены и удаляющийся топоток морковкиных ножек несказанно облегчили мое незавидное положение. Безо всякого сомнения, позитивную лепту в процесс реабилитации внес и отнюдь не мизерный объем принятого вовнутрь высокоградусного алкоголя... И как только меня от извращенной методы его впрыска не вывернуло?!.. Сла-авно(!), что все-таки не стошнило...

– Молозенька! Сё-то твойю больсусьюю фиольетов-вуйю клизьму ни могу най-йти, - прервала мои благие помыслы шебутная азиатка.

– А на кой ляд она тебе сдалась?
– без толики доброжелательности проворчала Мороженка.

– Да хотелёсь бы Митлофануську молковным соком попоить.

– Слушай сюда, Морковь безмозглая! Из своей кис-киски что ли сок цедить собралась?!

– Ни хамьила би! Сё у нас - молконова соку не-етутьи?

– А вот и "не-ету-тьи"!
– передразнила Мороженка.