День щекотуна

Исаченко Виталий Ильич

– Он-он-он(!) - Митрофан Уранович, - зачастил я.

– А минутами ранее (при нашем знакомстве) был Полониевичем, - продемонстрировала незаурядную память Касса, чем и стремительно низвергла меня в неловкое положение.

– Был.., не был.., - замедленно усаживаясь в автомобильное кресло, промямлил примитивно проколовшийся я, - У меня как вышло-то?.. Вышло у меня...

Мой-то биологический отец был Митрофаном... Нет-нет-нет... Это я Митрофан!.. Мой биологический папа был Уренгоем. Прошу прощения! Он звался Ураном. А маманя, еще не выродив

меня, ушла к Полонию...

И теперь я напрочь не знаю, кто был моим биологическим пращуром. По документам-то я Полониевич, но в память о первом папе иногда называюсь Урановичем... И ничего в сем не вижу зазорного... А Митрофаном меня нарекли в честь...

– Врьет!
– заставил вздрогнуть в упор выпалившийся в ухо чей-то мультяшно-девичий голосок, - Больтун брехльивый.

– Однозначно, Морковь Чингисхановна. Дезинформирует. Умничка!
– поощрила кого-то за моей спиной физиономически посуровевшая Касса.

– Давай не повезьем его, а здесь оставьим.

– Не глупи, Морковка, - включая салонное освещение, попыталась остепенить подругу Кассиопея, - Ты погляди-и на него: э-экий краса-авчик! Обернись, Митрофанушка.

Я повиновался и лицом к бледно-желтому личику столкнулся с недюжинно миловидной то ли японочкой иль китаяночкой, укутанной в белоснежное кимоно, усеянное крупными кумачовыми петухами.

– Ой!
– стеснительно прикрыв низ лица радужным веером, стыдливо потупила взор азиатка.

– Ну как?
– ласково похлопав по моей щеке, осведомилась Касса.

– Пимпампоньцик!
– стрельнув в меня искристо заигравшим взглядом, явно восхитилась Морковка, - Холо-осенький музиценка. Си-ибко-сибко(!) обальденний.

А минья цьмоки-цьпоки будьет? Есили будьет, пойехальи... И пусьть сколько хоцет обманивает. Лись бы со цьмоки-цьпоки ни обманюль!

– Митрофанушка, лапонька, будешь Морковку чмоки-чпоки?!
– завораживая меня гипнотически томным взором, справилась Касса, - Но только чур, после меня! Право первого совокупления за мной!

– Я соглясняя!
– звонко захлопав в лаконично упитанные ладошки, Морковка восторженно заподпрыгивала с натуральной желтой кожи автодивана.

– Митрофан!
– прикрикнула Касса, чем и вывела меня из оцепенения.

– Йя-я-я!!!
– удивила меня мощь собственно гласа.

– Будешь после меня Морковку чмоки-чпоки?

– Угу.

– А меня-я-я?!
– без толики акцента прогудела вдруг всплывшая из третьего ряда над второрядной автодиванной спинкой вислощекая, лупоглазая, крупногубая, бобровозубая и наглючая физиономия зре-е-е(!)ловозрастной негритянки.

– Посьле минья!
– хлопнув веером по афромордуленции, капризно выпалила Морковка.

– А мне без разницы, с кем, после кого и сколько, - игриво подмигивая по моему адресу то левым, то правым глазищами, самодовольно разулыбалась далеко-предалеко не прелестнейшая представительница негроидной расы.

– Бу-удет Митрофанушка Моро-оженку Пломбировну чмо-оки-чпо-оки?
– буравя меня

пронзительным взглядом, словно ребенку просюсюкала Касса.

– Угу-у-у, - потупя взор, вяло отозвался я.

– Ну тогда-а... пое-е-ехали-и!
– крутнув рулем, залихватски пропела обладательница права на первое совокупление, - Поднатужьтесь, девчата! И ты попедаль, Митрофанушка!..

За моей спиной заскрипело, заскрежетало, защелкало; и автомахина на задней передаче заложила по-черепашьи ленивый разворотный вираж. Загибулисто и тихоходно сманеврировав на проезжую часть, "Грандер-Чмоки", даже ничуть не выказав хотя бы мизерное оживление мотора(!!!), покатил по проспекту имени Ивана Иванова...

Дорога пошла под уклон, и набор скорости довольно-таки не хило возрос....

Вскоре наш автомонстр неоднократно продемонстрировал незаурядный обгонный потенциал...

Дорога вздыбилась на подъем. Ритмы внутрисалонных пощелкиваний, скрежета и скрипа синхронно замедлились. Скорость упала. Сзади надсадно засопели, запыхтели и запристанывали...

Чуть освоившись в пропитанной тревожной загадочностью обстановке и малость приободрившись, я полуобернулся и украдкой скосил свой глаз вниз - туда, откуда доносились скрип и скрежет.

Ба-а-а! Степень моей ошарашенности, образно говоря, зашкалила за все разумные пределы(!!!): Морковка с Мороженкой вножную вращали банальные велосипедные педали, через звездочки и цепи связанные с каким-то автоподпольным механизмом! И не надо было быть физиком-кибернетиком, чтобы сообразить, что многотонная туша хранящего моторное молчание "Грандера-Чмоки" передвигается за счет мускульной энергии нижних конечностей экзотических бабенок!..

Где-то через полчаса муторного тащилова по ночной столице джипер встал.

– Чего вы там?
– полуобернувшись, с досадой спросила Касса, - Бросайте лодыря гонять!

– М-мы т-тебе к-кони кобыльи?! Да? Дай отдохнуть!
– огрызнулась, Мороженка Пломбировна.

– Да с тако-о-ой(!) тягой мы не то что до рассвета не доплетемся, а и вовсе не доедем!!
– увеличила гневный накал смазливая автоводительница.

– Гов-ворила ж я, чт-тобы т-тебе то-оже п-педали прила-адить! Ишь ф-фифа сыска-алась!
– взбунтовалось студеное именем-отчеством шоколадищеподобие, - Мы-ы кру-утим, а она, значит... Только рулит да тормозит, рулит да тормозит! А я уже по-отом до критического обезвоживания организма истекаю! Долой дискриминацию по расовым признакам!

– Совьисе-ем плё-ёха!!!
– надрывно возопила Морковка, - Мой совисе-ем подиха-аить! Дазе в кись-киське вода концилса! Совисем сюхой-присюхой мой кись-киська, как и в "Белий сольнца пусьтыни"! Как зе Митлофануська мине цьмоки-цьпоки безь водицька будьит дельать?!.. Ума ни плилёзю...

– Прикладывай твой ум-заум, не прикладывай... Что толку-то(?!), кукла ты полипропиленовая, - устало опустив лобик на рулевую баранку, съязвила Касса.

– А как зе? Сюхо-плисюхо, - пролепетала Морковка.