День проклятия
Шрифт:
— Теперь все равно поздно. Простите. — Он вручил мне стакан с пеной и полупустую бутылку. — В следующий раз буду знать, ладно?
— Да, конечно, — ответил я и подумал, что следующего раза не будет.
— Наверное, я просто не привык наливать, — сказал Алан, усаживаясь. Он посмотрел на мою мать и похлопал по кушетке. Она подошла и села, пожалуй, слишком близко. — Я чересчур избалован. — Он улыбнулся и обнял мать за плечи.
— Алан, Джим сражается с этими ужасными хаторра-нами.
— Неужели? — Он, похоже, заинтресовался. — Вы в самом деле видели их?
— Прежде всего, они называются
— О, я ведь никогда не смотрю новости. — Мать, как бы извиняясь, взмахнула рукой. — Я только читала о них в утренних газетах.
— А что касается вашего вопроса. — Я повернулся к симпатяге Алану и холодно бросил: — Да, я видел несколько штук.
— Правда? — удивился он. — Они существуют?
Я кивнул, отпил пива и вытер рот тыльной стороной ладони. Я не мог решить, оставаться ли в рамках приличий или резать правду. У матери было выражение «потанцуй для бабушки», на лице Алана Уайза застыла широкая пластиковая улыбка, но мистер Такахара внимательно смотрел на меня. Правда одержала верх.
Я окинул взглядом Алана Уайза и спросил:
— Где вы жили, если не знаете, что происходит? Он пожал плечами.
— Здесь, в старых добрых Соединенных Штатах Америки. А где были вы?
— В Колорадо, Вайоминге, Северной Калифорнии.
— Вы шутите! Как их там?.. Торране уже в Калифорнии?
— Самое обширное заражение, какое я видел, находится на северном берегу Клеар-Лейк.
— Но… Черт меня возьми. — Он посмотрел на мать и слегка сжал ее плечи. — — Я этого не знал. Давай как-нибудь в воскресенье прокатимся туда и полюбуемся ими. Как ты считаешь, Нита?
Неужели он всерьез? Я поставил стакан и тихо сказал:
— Там запретная зона. Но даже если бы ее не было, я не думаю, что такая прогулка закончится хорошо.
— Ну-ну, рассказывайте. — Он отмахнулся от меня так же легко, как если бы я рассказал о розовом небе. Здесь, далеко на юге у побережья, оно не было розовым. — Я думаю, вы слегка преувеличиваете. Это просто образчик армейского мышления, благодаря которому нас втянули в пакистанский конфликт двадцать лет назад. Вы, разумеется, не помните — были тогда крохой…
— Я знаю о Пакистане, В больнице у меня было много времени для чтения.
— Джим, разрешите мне кое-что сказать. Задеревьями вы не видите леса. У вас отсутствует чувство перспективы и не хватает объективности. Понимаете, дело с вашими кторранами, хторранами — или как их там — явно раздуто. Нет, погодите. — Он поднял руку, чтобы я не перебивал. — Я не сомневаюсь, что за этим что-то скрывается. Я даже верю в существование пожилой леди, которая испачкала свое белье при виде больших розовых гусениц. Но если вы взглянете на картину в целом — как привык делать я, — то поймете, что молодой человек вашего возраста уже должен задуматься о будущем.
— Если оно есть, это будущее, — сухо заметил я. Глаза Такахары сузились.
— Только не повторяйте этот либерально-пораженческий вздор. Такая песня может разжалобить разве что конгрессмена, но перед вами Алан Уайз, и вы знаете, что ваша матушка не станет связываться с каким-то болваном.
— М-м-м, не спорю.
— Послушайте, я же знаю правила
— Не понял.
— Я толкую о деньгах, сынок. Акционерные общества, лицензии, федеральные субсидии. Я хочу, чтобы ты знал, где кроются неограниченные возможности!
— А?
— Манна сыплется с неба! — воскликнул Алан. — Хватай лопату и греби! Я работаю над освоением заброшенных земель и каждый день вижу, как люди сколачивают целые состояния. Огромные территории ждут снятия вето, целые города. Кто-то должен позаботиться о них, и этот кто-то станет богатым. Очень богатым. Правительство это знает. Армия тоже. Но военный психоз мешает людям правильно оценить реальное положение дел. Правительство снова запускает руку им в карман. Все эти военные страсти — отличный повод для армии наложить лапу на невостребованную собственность. Не поддайся на обман, сынок. Читай в газетах не только байки об этих кторранах, и ты увидишь, что творится вокруг.
Мать погладила его руку.
— Алан так много работает. — Ее взгляд предостерегал меня: не спорь.
— Мистер Уайз.
— Просто Алан, — поправил он.
— Мистер Уайз, — повторил я. — Я лейтенант Специальных Сил. Мы выполняем задания, не входящие в компетенцию регулярной армии. А раз так, — пояснил я, — мы находимся в прямом подчинении президента Соединенных Штатов. В настоящее время перед Спецсилами поставлена одна, и только одна, задача: уничтожить всех хторранских брюхоногих — мы называем их червями — на всей территории США и Аляски. Гавайи пока не заражены. В ходе выполнения операций я столкнулся с более чем сотней этих монстров, На моем личном счету два десятка — это один из самых высоких показателей в Спецсилах. Я считаюсь асом и расскажу вам о червях…
— Джим, — перебила меня мать. — — По-моему, сейчас не время и не место для фронтовых баек.
Я запнулся и посмотрел на нее и Алана Уайза. Они раскраснелись от выпитого и выглядели довольными. О мистере Такахаре я не мог сказать ничего — сфинкс, да и только.
О чем однажды меня предупреждал Дьюк? Когда спорят пьяный и дурак, нельзя определить, кто из них кто. Надо подождать, пока пьяный протрезвеет — тогда другой и есть дурак. Как узнать, что спорят именно они? Проще простого. Тот, кто вступает в спор с пьяным, уже дурак.
Все правильно.
— Нет, нет, дорогая. Пусть говорит. Я хочу послушать. — Алан Уайз повернулся к матери и потерся о ее щеку, шею, куснул за мочку уха. Она взвизгнула и запротестовала, но не отодвинулась.
Я не выдержал.
— Я вообще-то сомневаюсь, что у нас получится разговор…
— А? — Он вскинул на меня глаза.
— У вас нет ни малейшего представления о предмете разговора, мистер Уайз. Когда вы будете лучше информированы, тогда и побеседуем. — Я встал. Их лица вытянулись. — Прошу извинить. Я хочу принять ванну.